– Ты уверена? – спросил он спокойно, решительно и как будто со снисхождением. Я вскинула голову. – Этот твой Аарон выглядит надежным парнем. Хоть и немного суховат. Даже душноват, – продолжал Даниэль, и я на долю секунды зажмурила глаза, порываясь высказать все, что у меня на уме. – Но он, кажется, хорошо к тебе относится. Все время держится рядом, сколько его ни вижу. – Даниэль усмехнулся. – На мой вкус, даже слишком – я-то лютым собственником никогда не был. Хотя понимаю, почему женщины такое любят.
Я приоткрыла рот, не веря ушам.
– Ты правда счастлива, Лина? Я ведь тебя знаю. Ты уже не та беззаботная пташка, какой была. Ты все время напряжена. Я, если честно, за тебя беспокоюсь.
Беспокоится? Я захлопала ресницами.
Разве я напряжена? Да, пожалуй, есть немного. Временами и вовсе готова сорваться. Но что бы Даниэль ни думал, это к делу не относится. С какой стати он решил, будто имеет право игнорировать мои слова? Я же сказала, что счастлива!
Не замечая моей возмущенной гримасы, Даниэль продолжал:
– Или ты такая, потому что вернулась домой? Это, наверное, нелегко. Или потому, что Изабель выходит замуж, а ты пока нет…
У меня перехватило дыхание.
– Или все дело в нем? Не знаю, но..
– Замолчи! – прошипела я. Внутри адским костром разгоралось пламя. Я даже слышала, как он потрескивает, напрочь сжигая остатки моего терпения. – Даниэль, не смей!
Он в замешательстве сдвинул брови.
– А что такое?
– Что такое?! – переспросила я, поднимая голос на целую октаву, и закрыла глаза, изо всех сил стараясь вернуть самообладание. – Не смей притворяться, будто тебе есть до меня дело. Ты не имеешь права судить меня или сомневаться в моем счастье. – Дыхание становилось чаще, гнев не утихал. – Хватит рассказывать мне в лицо свои домыслы. Ты потерял это право давным-давно.
Даниэль покачал головой и громко вздохнул:
– Лина, я же о тебе забочусь. Всегда заботился. Переживал. Поэтому и завел разговор.
– Ты – и всегда обо мне заботился? Ты? Всегда?!
– Разумеется, – выдохнул он. – Ты мне как младшая сестра. Мы вот-вот станем одной семьей.
Внутри все заледенело. Я замерла как вкопанная.
– Я тебе как младшая сестра? – От этих слов во рту остался гадкий привкус. – Даниэль, ты что, издеваешься?
Он подобрался. Нацепил маску учителя. Решил надавить авторитетом.
Я хорошо знала это выражение лица – не раз видела в аудитории, сидя за партой.
– Лина, не надо.
– Что не надо?
Он цокнул языком, отчего меня бросило в пот.
– Не веди себя как ребенок. Мы теперь оба взрослые люди. Вот и говори как взрослая.
Теперь. Он сказал «теперь». А тогда, значит, не были?
– Даниэль, выходит, когда мы встречались, я была для тебя ребенком? Когда ты говорил, что я особенная. Когда утверждал, что любишь меня. – Я заметила, как он стиснул зубы. – Когда бросил, почуяв, что запахло жареным. Видимо, это все объясняет. Например, почему я слышу твои извинения только теперь, – ты счел, что я достаточно для них повзрослела?
Я отступила на шаг. В ушах колотило сердце. Даниэль замер, будто прирос к месту.
– Знаешь что? Давай поставим точку. – Я тряхнула головой, горько рассмеявшись. – Я тебе ничего не должна. И ты мне ничего не должен. Даниэль, тебе всегда было на меня плевать. Иначе ты не позволил бы им жрать меня заживо. – Я сглотнула, отгоняя воспоминания, с дикими воплями рвущиеся на волю. – Я предпочла бы, чтобы ты держал свое мнение при себе. Серьезно. Ты умудрился стереть последнюю толику уважения, которую я к тебе испытывала.
Даниэль ошарашенно застыл. Я сделала еще шаг назад.
Он открыл рот, но сумел выдавить только одно:
– Лина…
– Все нормально, – сказала я. – Я ничего от тебя не жду. Как уже говорила: что было, то прошло.
Он сомкнул губы и уронил плечи – надеюсь, принимая мой выбор.
– Могу сказать одно: я счастлива.
Это и впрямь так. Да, я сбита с толку. Да, в душе у меня бардак, и, вообще, я в полном ужасе. Но была сила, которая раскалывала скорлупу, покрывавшую мое несчастное измученное сердце, сочилась сквозь трещины и смывала любые сомнения – дай только ей волю. Я могла обрести покой и уют.
Даниэль здесь совершенно ни при чем. Виной тому другой мужчина.
Мужчина, который меня ждет.
Я хотела развернуться на каблуках и уйти, но из-за угла появился знакомый силуэт.
– Cariño, ты куда запропастилась? – спросила по-испански бабушка. – О, теперь ясно. – Она бросила косой взгляд в сторону Даниэля, однако решила сделать вид, словно его здесь нет. Бабушка повернулась ко мне, ехидно вздернув уголки губ и блестя глазами. – Твой мужчина сидит за столом, как брошенный щенок. – Она взяла меня за руку, и душу отпустило. – Он заказал тебе десерт. И постоянно смотрит в ту сторону, куда ты ушла, с таким видом, будто порывается тебя искать.
Желудок ухнул вниз, в груди опять затрепетало.
– Правда?
Бабушка похлопала меня по руке:
– Еще какая, boba[98]. – Она щелкнула языком, потянув меня обратно в зал. – Он даже не стал просить вторую ложку: видимо, знает, что делиться ты не станешь, как ни уговаривай.
Она хихикнула, а я постаралась не замечать, как трепет расползается по всей груди.
