– Ох, Изабель, какая интересная затея! – крикнула через весь зал мама.
Сестра надулась от гордости.
– Знаю, – довольно улыбнулась она и добавила под безжалостную мелодию: – Мне даже обещали смонтировать фильм со всеми поцелуями и прислать потом на почту.
Поглядывая одним глазом на экран, я заметила, что камера зависла над соседним столиком.
– Пришлось, правда, отдать целое состояние, но оно того стоило.
Камера свернула к нашему столику, выхватив на экране наши с Аароном лица.
Я побелела. Вздрогнула и выронила вилку. Резко нырнула за ней и чуть не опрокинула стакан. Ругаясь под нос, подобрала вилку и вылезла в тот самый момент, когда камера уползла в сторону.
Пронесло. Еще бы чуть-чуть…
Потянувшись за бокалом, я всерьез задумалась, не проще ли сбежать. Да, это будет трусливо. Не в первый раз.
Хотя мне, если честно, надоело бегать.
«Если камера выберет тебя, ты поцелуешь Аарона, – велела я себе. – Прямо в губы. Необязательно как в кино. Просто возьмешь и поцелуешь».
Легче не стало. Только в груди все сжалось, в животе затрепетало.
Глянув на мужчину, которого, видимо, придется целовать, я с удивлением обнаружила, как он стискивает зубы. Пригляделась и поняла, что вижу перед собой Аарона из Нью-Йорка. Тот веселый и игривый мужчина, который был со мной последние дни, пропал. Он пристально смотрел на экран и хотя лицом не выдавал эмоций – по крайней мере, для тех, кто не поднаторел в искусстве его читать, – интуиция подсказывала, что Аарон напряжен не меньше моего.
Камера опять скользнула по нам, на долю секунды показав наши лица. Потом двинулась дальше.
Сердце снова забилось.
Не успела я выдохнуть, как она метнулась обратно – словно исполняла диковинный танец, нарочно дразня меня и доводя до инфаркта. На затылке выступили крохотные капельки пота. Аарон молча и неподвижно сидел рядом, взглядом сверля экран. Так настойчиво, что выдавал собственную тревогу.
– У-у-у, – заулюлюкали в толпе, когда камера, снижая скорость, опять проехалась над нашим столиком.
Глядя на Аарона, я не замечала ничего вокруг, даже когда ожили остальные гости, принявшись хлопать и свистеть под проклятую мелодию. Взгляд застыл на его плотно сжатых губах. В животе ворочались тревога вперемешку с предвкушением – да, предвкушением, густым и сладким. Аарон неподвижно сидел рядом. В окружавшем нас хаосе я заметила, что он качнул ногой. Совсем чуть-чуть, вверх-вниз. Буквально один раз, на долю секунды. Но все равно качнул.
Я вскинула голову, глядя ему в лицо. Аарон нервничает? Из-за поцелуя? Невероятно!
Только не после того, как он раздразнил меня возле шкафа до такой степени, что я чуть сама не набросилась на него с поцелуями.
Не подозревая, что я все вижу, он опять качнул коленом и одновременно дернул скулой.
Господи, он и впрямь взвинчен до предела!
Чтобы Аарон – и нервничал? Причем из-за меня? Потому что, по всей видимости, придется меня целовать?..
Что-то теплое растеклось под ребрами. Не верилось, что мужчина вроде него – спокойный и рассудительный, способный одним едва уловимым касанием раскалить меня добела, нервничает из-за невинного поцелуя. Трепет в груди усилился, заставляя наклониться к Аарону и…
Грянули аплодисменты.
Гости принялись скандировать:
– Que se besen! Que se besen. – «Целуй! Целуй!»
Глаза у меня забегали. Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Все смотрели в нашу сторону.
Я справлюсь. Я смогу!
Я покосилась на экран, и от увиденного все внутри перевернулось.
Отец наклонился к матери и чмокнул ее в губы.
Легче не стало. Скорее накрыло разочарованием: горьким и едким. Ведь не я гляжу с экрана в обрамлении дурацких сердечек – в объектив камеры угодили мои родители. Не мы.
Аарон рядом заерзал. Я повернулась к нему, снова безнадежно уставившись на его губы. Разочарование накатывало все сильнее, стирая прочие переживания и перерастая в нечто большее. Во рту пересыхало. Сердце ускорялось с каждой секундой.
Я поняла, что это и есть желание. Я хочу Аарона. Хочу, чтобы он обнял меня и поцеловал, как было обещано.
«Потому что когда я наконец тебя поцелую, это не будет игрой».
Так он сказал. Разве те чувства, которые я сейчас испытываю – которые грозят выплеснуться и перевернуть всю мою жизнь, – можно назвать игрой? Притворством или фарсом?
Ни в коем случае. Плевать, что будет потом – с играми покончено.
Я давно перестала притворяться. Клубок эмоций, накрывших меня в тот момент, когда я все поняла, рассыпался по телу, унося прочь любые сомнения. Все по-настоящему. То, что я чувствую, – реально.
«Когда я тебя поцелую, ты будешь знать, что это всерьез».
Я ужасно хочу его поцелуй. Хочу-хочу-хочу до отчаяния.
Аарон, должно быть, заметил во мне перемену. Он единственный человек на планете, который разбирался во мне так, будто его снабдили руководством. Взгляд у него заострился, и я с трепетом заметила, как он приоткрыл губы.
Именно в эту секунду я почувствовала, как в груди что-то встает на место, срываясь с короткого поводка, на котором его прежде удерживали.
