– Как бы то ни было, – продолжал Уилли, присоединившись к общему смеху, – мы начали разбивать сад и копать каналы для ирригации земли. Должным образом увлажненная, трава там растет поразительно быстро, мы высадили маис, картофель и пшеницу, и наш оставшийся скот начал прибавлять в весе. Все это время никто из племени и близко к нам не подходил. Нашими гостями были лишь гепарды, львы и временами носороги.
– О боже! Вы их стреляли? – спросила Леонора.
Она была очарована Уилли, его странностью, его тиком, чудесным добрым выражением лица. В ее затуманенном мозгу промелькнула мысль: если там была дичь, почему бы ей не отвезти Германа на сафари, по дороге заглянув в миссию, подобно какой-нибудь героине Хемингуэя? Но Уилли уже отвечал на ее вопрос.
– Нет, – произнес он. – Там у нас нет оружия. Звери подходили очень близко, но я отпугивал их, швыряя камни.
– Святые небеса, и вы не боялись?
Он покачал головой:
– Мне кажется, мы не испытывали к ним страха, потому что были ужасно слабы и оба пали духом, особенно когда начался сезон дождей, грозы не прекращались, следуя одна за другой, а затем пришла новая напасть – термиты. Нас с Даниэлем подкосила лихорадка. Мой помощник был так слаб, что приходилось кормить его с ложки. Да и я был не лучше. Было похоже на то, что наш Небесный Отец совсем о нас забыл. Я уже почти готов был сдаться, как вдруг к нам заявился вождь Тшоса и привел с собой целую вереницу своих лучших воинов, вооруженных копьями. Зрелище устрашающее, я очень испугался, решив, конечно, что с нами все кончено. Но нет, он пришел с подношением. – Уилли умолк, слабо улыбнувшись. – Хотите угадать, что это было?
Никто так и не выдвинул никакого предположения, но все слушали очень внимательно.
– Так вот, – сказал Уилли, – это была миска крови с молоком – символ дружбы племени абату. Я выпил этот ужасный напиток, хотя и с трудом, и установил таким образом контакт. Оказалось, что туземцы давно внимательно следили за моими садоводческими усилиями и теперь хотели, чтобы я показал им, как разрабатывать иссушенную землю. Что ж, мы начали возделывать их поля и вскоре получили в обмен нескольких помощников – в основном женщин, ибо они выполняют самую тяжелую работу, бедняжки, – чтобы построить маленькую церковь из высушенных на солнце глиняных кирпичей. Вот она. – На экране появилась нищенская хибарка с пальмовой крышей и затянутыми мешковиной окнами и дверью. – Здесь я провел свою первую службу, стараясь посеять зерна Евангелия в умы бедных дикарей. Затем я часто отправлялся на дальние пастбища и пытался объяснять христианские принципы мужчинам, а особенно обучать детей. Это было нелегко, нам приходилось сталкиваться с примитивным невежеством и врожденными суевериями. Кроме того, всегда существовала опасность внезапных массовых волнений, спровоцированных теми, кто боялся слова Господа, способного подорвать их престиж и разрушить языческий фетишизм, лежащий в основе многих племенных обычаев. Например, у меня была небольшая стычка вот с этим типом. – На экране появился следующий слайд.
– О, какой жуткий старик! – воскликнула Леонора. – Он еще хуже вождя.
– Это колдун и заклинатель дождя. Когда наступила засуха, что для тех мест не редкость, он должен был рассеять ее с помощью магии. Но бессмысленное бормотание не сработало, и он обвинил во всем плохое воздействие новой религии. На второй год моего пребывания там засуха так затянулась, что ситуация для нас сложилась очень серьезная. Не помню, чтобы я когда-нибудь так упорно молился, прося дождя, – я чуть не расколол небеса.
– И дождь пришел, – мечтательно вздохнула Леонора. Она уже чувствовала, что чуть-чуть влюбилась в священника.
– Нет, ни капли, – спокойно отреагировал Уилли, после чего сделал паузу. – Но меня неожиданно осенило, озарило, если хотите, что мой родник, исчезавший на вершине холма, быть может, стекает вниз
Публика заинтересованно зашелестела, одобрительно загудела, и эта спонтанная реакция отозвалась теплом в душе Мори. Почувствовав себя полноправным участником всей этой блестящей затеи, он обменялся многозначительным взглядом с Кэти.
