Франко прибыл в сопровождении двух офицеров с опозданием на час. Обошлись без взаимных представлений. Генерал сел, не сняв солнцезащитных очков, и предложил Аль-Серрасу начинать.
Пианист поднял над клавиатурой свои широкие кисти, картинно взмахнул ими и… вновь опустил на колени. Левой ногой он отбивал такт. Так прошла минута.
В конце концов Франко не выдержал.
— Что это с ним? — обратился он к сидящему слева офицеру.
— Он известный пианист. И сам вызвался сочинить что-нибудь лично для вас.
— И что вы сочинили? — повернулся к Аль-Серрасу Франко.
— Подождите, — отозвался тот. — Сейчас будет другая часть. Правильная. — Аль-Серрас сыграл тему — ту, что помощник не раскритиковал, и снова снял кисти с клавиатуры.
— Этот человек над нами издевается, — сказал офицер, стоявший справа от Франко.
Франко снял солнцезащитные очки.
— Как его зовут?
Аль-Серрас перестал отстукивать ногой такт и посмотрел на генерала:
— Сеньор, на меня произвело неизгладимое впечатление, что вы обратились непосредственно ко мне. Я уже получил назначение на пост президента института.
— Назовите мне имя этого человека. — Франко кипел от злости. — И дайте мне его личное дело. Я хочу знать, кто его рекомендовал.
Пот, градом катившийся по лицу помощника, свидетельствовал, что личное дело не понадобится.
Аль-Серрас скрестил руки на груди.
— Странно, что вы не знаете, как меня зовут. Я стал знаменитым задолго до вашего рождения. И надеюсь оставаться знаменитым еще долго после вашего исчезновения.
Франко, переговаривавшийся с сопровождающими офицерами, не расслышал этих слов.
— В самом деле, — продолжал Аль-Серрас, — взгляните на среднюю продолжительность пребывания у власти премьер-министра или президента, даже диктатора или монарха. Она очень невелика. Подсчитайте, сколько правительств сменилось у нас с 1898 года…
— Кто-то рекомендовал этого шута, — прервал его Франко, — и я желаю знать, кто именно. Немедленно.
Помощник с преувеличенным вниманием посмотрел на лицо Аль-Серраса и вдруг истерически захохотал:
— Я его узнал! Это настройщик роялей! Кто притащил его сюда? Какую ужасную шутку с нами сыграли! — Он начал дергать Аль-Серраса за рукав пиджака, пытаясь оттащить его от рояля.
Офицеры, стоявшие рядом с Франко, пожали плечами. Раздраженный Франко снова водрузил очки на лицо. Он провел большую часть своей жизни в военных академиях и солдатских казармах и привык к глупым розыгрышам.
— Я разберусь в этом, — кричал помощник, выталкивая Аль-Серраса за дверь. И громче, чем нужно, завопил: — Пошел вон отсюда! Если тебе встретится маэстро Хусто Аль-Серрас, скажи ему, что мы все еще ждем его! Что он непозволительно опаздывает!
— Можете себе представить? — Аль-Серрас шумно рассмеялся, наполняя бокал вином. — Аль-Серрас — настройщик роялей! Это звучит даже более невероятно, чем Аль-Серрас — фашистский композитор! Ну разве не забавно?
Пикассо аплодировал рассказу. Ни тот ни другой не обратили внимания на мое молчание.
— И тем не менее, — добавил Аль-Серрас, став вдруг серьезным, — Франко оказал мне огромную услугу. Поняв, что некоторые из моих миниатюр для фортепиано могут его оскорбить, я вдруг осознал, что они имеют большую, чем я предполагал, ценность. Получается, что не только высокое искусство способно наносить удары врагам. Все эти годы я думал, что Испании нужны только симфонии. Может быть, этот демагог поможет нам понять, что даже скромное творчество обладает подрывной мощью?
Он снова посмотрел на меня, ожидая моей реакции, но я по-прежнему чувствовал себя слишком раздраженным, чтобы вступать с ним в беседу.
— Ваша история с Франко и мне напомнила кое о чем, — сказал Пикассо. Из кучи бумаг у стены он вытащил пачку гравюр. На них были карикатуры: человек, сидящий верхом на старой кляче, под ним — улыбающееся солнце, каким его рисуют трехлетние дети. Это был Франко, изображенный в виде Дон Кихота — в полосатых доспехах, размахивающий мечом. Деформированная голова напоминала фаллос. На другой карикатуре он был представлен в дамской кружевной мантилье, с короной на голове. Пикассо прочитал нам стихи собственного сочинения, написанные в качестве комментария к гравюрам: бессвязный, бессмысленный поток образов и метафор — какие-то анчоусы, саваны, сосиски и даже «сигнальная ракета с лилиями». Стихи не произвели на меня впечатления, чего не скажешь о карикатурах.