— Знаю, что это такое. Моя бабушка страдает той же болезнью. — Он внимательно посмотрел мне в лицо: — Вы едите морепродукты?
— Иногда, — запинаясь, ответил я.
— А красное мясо?
— Когда достану.
— В том-то и проблема. Мясо и морепродукты вредны при подагре. И как долго длятся приступы?
Я посмотрел на Аль-Серраса. Тот объяснил:
— Неделю, дней десять. В промежутках мы пытаемся играть, но не подолгу.
— Вы по-прежнему играете вместе?
— Конечно! Почему бы и нет?
— Хорошо, — произнес офицер шепотом. — Хорошо, что боли у вас непостоянные. Моя бабушка спасается фруктами и овощами. Особенно полезна черешня. Свежая черешня.
— Непременно воспользуюсь вашим советом.
Немец огляделся вокруг. Пока мы разговаривали, Авива исчезла. Он, похоже, совсем забыл о ней. Расслабившись, я поднял глаза на соседние деревья и охнул: на одном из них все так и болталась картина одного из наших сюрреалистов. На ней была изображена обнаженная женщина, тесно прижатая к похожему на мужчину существу с огромными, как у оленя, глазами, когтями как у краба и щетинистыми усами.
— О боже, — вырвалось у меня.
Аль-Серрас, следивший за моим взглядом, быстро подошел ко мне и схватил меня за руки.
— Болит? Я думаю, наш друг прав. Ты должен следить за диетой. Вы только посмотрите!
Он буквально сунул мою ладонь — совершенно здоровую — под нос немцу.
— Да, сильно опухли, — сочувственно проговорил офицер. — Какая досада! Что ж, — сказал он, выпрямляясь, — это был интересный день. Могу ли я попросить вас об одном одолжении?
По сигналу Аль-Серраса Имогена сбегала в мою комнату и принесла футляр со смычком. Немец отправился к мотоциклу за камерой. Я смотрел на Аль-Серраса и с трудом подавлял желание прикончить его на месте. К вечеру каждый обитатель виллы признается, что разделял мои чувства.
Гестаповец просил, чтобы я принял наиболее выигрышную позу:
— Понимаю, что это не совсем профессионально, но мне хочется, чтобы на снимке был виден сапфир. — Он посмотрел в видоискатель. — Я ваш поклонник, но у вас в Германии есть и другие почитатели. — Он тщательно выбирал наилучший ракурс. — Этот снимок я перешлю доктору Геббельсу.
Но немцу не повезло.
— Закончилась пленка! Это судьба. Маэстро, нам нужно будет встретиться. Как можно скорее. Я не очень часто бываю в этих местах, но уверен, что разыщу вас в городе…
Он пожал нам руки и распрощался, напоследок обратившись к Аль-Серрасу:
— Позаботьтесь о его здоровье. Вы несете за него личную ответственность.
Еще не стих шум удаляющегося мотоцикла, а Аль-Серрас уже упаковывал свои вещи. Авиве он велел сделать то же самое. Он боялся не столько возвращения немца, сколько гнева обитателей виллы. Где-то хлопнула дверь. Из окна сверху раздался недовольный мужской голос. Имогена сидела на земле и плакала.
Поведав мне все подробности встречи с немцем, Аль-Серрас воскликнул:
— Пойми же! Это было лучшее, что я мог сделать.
— Брось, что ты оправдываешься?
— Может, это твой шанс. Ты слышал, как он говорил о Геббельсе?
— Хусто, ты хоть чему-нибудь научился?
Из-за угла появился Иешуа:
— Мадемуазель Авива ждет в машине. Если вы еще не передумали ехать в Марсель.
Я встряхнулся и последовал за Аль-Серрасом к автомобилю, работавшему на холостом ходу.
— Ты говорил вчера вечером, — сказал он, — что кое о чем жалеешь.
Я коротко кивнул в знак согласия.
— Если она тебе дорога, сделай так, чтобы она как можно скорее покинула эту страну.
— Она не хочет уезжать.
— Конечно не хочет. Она хочет в Германию, искать мальчика. Я не утверждаю, что он в концлагере. Но он сто раз мог умереть от дизентерии, или тифа, или любой другой болезни. Потому-то она и не может его найти. — Он сделал резкий выдох. — Тебе лучше уйти. Мы уезжаем.
Я шагнул к автомобилю.
— Не прощайся с ней. Скоро мы снова встретимся.
Через два дня я получил корзину черешни — восхитительной красной черешни, хотя ее сезон в этих краях давно прошел. Мы сочли это признаком того, что наш посетитель имеет большие связи.
— Турецкие? — предположил Андре, сплевывая косточки.
— Кто ж его знает? — сказал я, чувствуя печаль.
Затем вернулся Фрай, усталый, но довольный успешно завершившимся делом. Все его подопечные ушли в испанские горы, по крайней мере, он их лично туда проводил. Им предстояло добраться до Лиссабона, где они уже вполне легально смогут подняться на борт корабля, отплывающего в Нью-Йорк. В последний момент Альма Верфель призналась, что в одной из ее многочисленных сумок хранятся подлинник партитуры Третьей симфонии Брукнера и наброски одного из романов мужа.
— Я рассказываю вам об этом, — говорил Фрай, когда мы сидели за ужином, празднуя его возвращение, — не для того, чтобы поощрить вас делать то же самое, а, наоборот, чтобы против этого предостеречь. Если вы располагаете ценными рукописями, пожалуйста, передайте их мне. У меня есть курьеры, с которыми их можно переправить в безопасное место. Не следует класть все яйца в одну корзину.
Никто не хотел портить Фраю настроение пересказом случившегося в его отсутствие инцидента. Но в конце концов эта тема все же всплыла в общей беседе.