Столовая, комната, вещи, дверь: «Валюшка, приветик, ну как, расскажи… О, да ты хороша еще… Головка, небось, бо-бо? А у меня бутылочка пива. Сама знаю, что умница… Так где ты была? Ух ты! Ничего себе… Прямо туда? Ух ты. А он? А ты? Ну ты даешь. А где Галчонок? Ничего себе… Порадуемся за нее. Будет о чем послушать. Пришла в себя? Молодец. Ну, синяки, синяки… а ты думала что — трупные пятна? Да уж… Отдельная тема. Расскажу. Ой, это долго… Галка приедет — обеим сразу и расскажу… Нет, все нормально. Кто заходил? Да так… смешной один… решила мальчонку побаловать… А то! Конечно, подруга, обязательно расскажу… Чемодан? Сама догадайся. Ну, куда мне с такой рожей на лекции? Все мозги высушат. Думаю, празднички здесь повеселюсь, а потом устрою себе каникулы. К своим, куда же еще… До выходных. Да ты что… смотри, какая здесь гематома… Дней пять, не меньше. Что, что… Отпиздили, что еще может быть? Не упала же… Говорю, Галка вернется, расскажу. Да еще увидимся… я, может, только во вторник поеду…»
Лихорадка неожиданно кончилась. Стало необычно — полдня безделья впереди. Затишье перед бурей. Ну и хорошо… Спокойно, любовно займемся вещичками… Это погладить… а это простирнуть… а это — уже в чемодан… Как волнующе — чемодан… поезд… а теперь — в столовую… как следует, с чувством, поесть…
В шесть ноль-ноль неторопливой походкой она огибала тот самый забор, возле которого три месяца назад прыгала и вопила от радости. Ну? Вот он. Милый мальчик… кажется, трезвенький… или почти…
Дорожка. Дверь. Коридор. Маленький закуток без окон. Стульчик, всего один… полки, коробки…
Какая-то кладовка. Ай да букетище…
— Это тебе.
— Ты же мне вчера цветочек подарил…
— С того времени… ну…
— С того времени, — подсказала она, — прошла целая вечность.
— Да. Точно.
— Ну спасибо…
— Садись. Командуй.
— Погоди. Дай дух перевести.
Ей хотелось понять, каков он сегодня. Не остыл ли? Судя по букету, вроде нет… Не отвратится ли, услышав ее желание быть ночью с Отцом? Страшно… но как хочется… и даже если все пройдет хорошо — дай-то Царь! — кто знает, сколько еще скитаться, прежде чем они окажутся наедине?
— Где мы? — спросила она, решив попробовать.
— Это мой очкур. Самое безопасное место.
М-да… Не очень-то славно для встречи с Отцом.
— А тот кабинетик?
— Пьянка же, — внушительно сказал он. — Не один я такой тут любитель… Кабинетик-то, он специально для этих случаев.
— Ага. А ночью?
— Ночью…
Он хихикнул.
— Нет. Ночью он мой.
— В праздник тоже?
— При чем здесь праздник? В дежурство.
Она догадалась, почему так. Это было связано с тем, что она знала о нем и чем могла — но не хотела — его шантажировать. Интересно, подумала — расскажет, нет?
— А когда начинается ночь?
— Не поздно. В десять… ну, в одиннадцать.
— Так ты здесь и хотел меня спрятать?
— Ну… пустых помещений сегодня полно… но где есть хоть одна койка, это как бы рискованно…
— Поняла. Молодец. Соображаешь.
Его лицо просияло. Он мой, мой!
— Ты мог бы сделать так, чтоб Отцу… ну, снотворного не давали? Я же не виделась с Ним днем… повидаться хотя бы ночью… Чтобы Он проснулся легко.
— Хм.
— Проблема?
— Нет… просто… вы же все равно скоро…
— Я очень хочу.
— Ладно… жди, раз так…
Он вышел, запер снаружи дверь, отошел на пару шагов — она слышала — и вдруг вернулся, опять открыл дверь, опять зашел.
— Что-то случилось? — беспокойно спросила она.
— Забыл, — сказал Этот и плюхнул ей на колени нетолстую папку. — Вот твои бумаги, что вчера организовал. Смотри пока, радуйся.
Какой еще праздник мог быть лучше? Сидеть в кладовке, разглядывать плоды трудов, свидетельства будущей их свободы, и предвкушать все сразу — Отца, спустя чуть ли не год… и поезд… а прежде — проверку ночной работы… и даже, змей его побери, очередной рассказ Этого…
Все было в кайф.
Этот появился через четверть часа, притащил пакет, достал из него выпивку и закусь. Пусть хоть так, подумала она… зато под контролем…
— Ну, как ты тут? Нравится?
— Очень. Ты человек слова.
— То-то же. — Довольный, пристроился рядом с ней на картонной коробке, а еще на одной разложил дары посетителей.
— Тебя там не потеряют? — спросила она.
— Нет. Сказал, буду отдыхать до ночи.
— Тогда — будем говорить?
— Ага. — Она вытерла рот услужливо поданной салфеткой и устроилась поудобнее на стуле. — Давай. Рассказывай.
Он потупился. Что-то хотел и не решался сказать.
— Смелей, Вася.
— А ты не могла бы — как вчера?
Она улыбнулась.
— Могла бы…
Я остановился — на вульве красивой, верно? А, неважно. Много их было таких. И все это время я был все таким же, как в школе, поручиком Ржевским. Время шло, а я не менялся. Ну… Фрейда вот почитал… Сам как-то трепачок подхватил, между делом… Провокацию пациентке затеял не вовремя, сильно хотел.
