– А-а, – он улыбнулся. – Наверно, ты плохо представляешь себе, кто такой адвокат. Сейчас тебе не нужно думать, что делать дальше. Думать за тебя буду я. Отказываться от показаний, менять их, вообще обманывать всех вокруг и так далее – это уже техника, это часть общей линии защиты, которую я сам должен создать, исходя из всего имеющегося. Ты просто должна говорить мне правду – одному только мне! – и выполнять мои инструкции, больше ничего.
«Обманывать всех вокруг». Так похоже на Завет – и, вместе с тем, так бездушно. Она не могла понять, как относиться к этому. Не успевала осмыслить новые для себя вещи. Информационный поток перегружал, затоплял шлюзы ее сознания.
Он посмотрел на ее озадаченное лицо и добавил:
– И не мучай себя за свои ошибки. Это было бы очередной ошибкой, хуже и опасней всех сделанных.
– Значит, – спросила она, – вы не отказываетесь продолжать… то есть, вы будете защищать Его, даже если речь пойдет об убийстве моей матери?
Он хмыкнул.
– Знала бы ты, скольких я защищал насильников и убийц, которых непонятно как земля носит. Я просто адвокат, вот и все.
– Нет, не все, – сказала она, неожиданно исполняясь чувством горячей благодарности, даже любви к этому человеку, о существовании которого она вообще не знала всего несколько часов тому назад, – вы не просто адвокат, я это чувствую… Вы отложили разговор о деньгах, забрали меня домой, покормили… Я не знаю обычных адвокатских правил, но мне почему-то кажется, что ваши поступки необычны. Вы приняли меня близко к сердцу – ведь так?
– Да, – сказал он, радуясь, – ты угадала. Ты в своих Починках научилась чертовски точно выражаться. Близко к сердцу – да!.. и, между прочим, именно по этой причине я не возьму с тебя ни копейки денег. Это понятно?
Она кивнула головой.
– Впрочем, – философски заметил он, – если б ты собралась заплатить мне деньгами, у тебя их совершенно точно не хватило бы.
Она смотрела на него, как на волшебника из доброй сказки.
– Вы не похожи на людей, которых я знаю.
– Должно быть, так, – ухмыльнулся он. – Мы с тобой два сапога пара. Впрочем… надо бы сюда еще двоих для порядка – твоего Отца и участкового Семенова. Это уже две пары сапог.
– Как это – Семенова? – удивилась она.
– Нарушители устоев, – объяснил он, – люди, которые из своих личных побуждений… кстати, не всегда и денежных… плевать хотели на закон, мораль и прочие общественные институты. Семенов – именно из таких. Ты и Отец, понятно, тоже. Ну, а я… Хочешь, о себе расскажу, чтоб понятней было?
– Конечно… если вам хочется…
– Э, нет. В этом я Семенову не товарищ. Если
Он развел руками. Она вдруг подумала, что это первый мужчина в ее жизни – кроме Отца – с кем она вообще разговаривает по-нормальному. И он же собрался помочь ей в важнейшем деле. Ее интерес к нему был бы более чем естествен.
– Мне интересно, – сказала она. – Это правда.
Она чувствовала, что не лжет ни ему, ни себе.
– Ну что ж, – сказал он, – я рад, потому что рассказывать о себе всегда приятно, а уж такой милой, юной и, несмотря на это, понимающей особе, как ты – приятно вдвойне. Однако, не подумай, что вещи, о которых я буду говорить, становятся достоянием первого встречного. Например, здесь, в этом замечательном уездном городе, нет ни одного человека, который был бы посвящен. Хочешь верь, хочешь не верь, но ты будешь первая.
– Это означает, – предположила она, – что я должна хранить в тайне все, что от вас услышу?
– Вообще-то да, – сказал он, – я бы хотел на это надеяться.
– Обещаю, – сказала она. – Я умею хранить тайну.
Корней Петрович с сомнением посмотрел на нее. Она покраснела.
– Он сбил меня с толку, – сказала она. – Больше я не попадусь на такую удочку.
– Надеюсь, – скромно заметил адвокат, – обо мне тебя вряд ли будут допрашивать.
– Но можно вопрос? Вы так говорите о Кизлеве, как будто сами не отсюда… или, по крайней мере, только недавно…
– Именно так. Есть такой штамп, банальный до одури: «преуспевающий столичный адвокат». Вот это я и есть. Точнее, это я в прошлом.
– Из Москвы?
– Ну да, а что в этом странного?
Они оба удивились – она потому, что Москва была для нее все равно что другой планетой, а он потому, что не видел в этом повода для такого уж особенного удивления, которое отразилось на ее лице.
– Да, я был таким. Но я нарушил адвокатскую этику. Я сделал то, что запрещается – ну, скажем, не законами, но достаточно похожими на них профессиональными нормами. Я принял близко к сердцу своего клиента. Точнее, я принял близко к сердцу человека, который был моим клиентом. Да и не только к сердцу… Это был… была… – Он помолчал, соображая, все ли рассказывать. – Ладно, все так все; однако же в честь такого события, как откровенный рассказ, надо бы принять. Не каждый день случается. Ты – как?
– Выпить?
– Ага.
– Наверное, можно…
