– Забрать?.. – переспросил он задумчиво, и опять она подумала, что он сейчас вполне может сказать: «Ну, раз вы так уж хотите… Почему бы и нет – идите, забирайте…» – или что-нибудь в этом же роде.
Но он так не сказал.
– Вы очень любите вашего папочку? – спросил он с явным участием, и сердце ее забилось сильнее.
– Да, – еле слышно сказала она.
Он покрутил в руках авторучку. Его руки были небольшие, сухие, крепкие; в том, как он крутил авторучку, было своеобразное изящество. Ее взгляд почему-то сконцентрировался на этих руках. Руки такого типа она видела у знаменитых пожилых скрипачей, когда их крупным планом показывали по телевизору.
– Мне очень жаль, – сказал он, – но ваш папочка нездоров. Мы должны наблюдать его… какое-то время.
– Давайте мы будем приезжать… на осмотр…
– Требуется стационар, – сказал он мягко.
Она всхлипнула.
– Я точно знаю, что он здоров, – сказала она. – Поймите – здоров. Эта экспертиза…
Она осеклась. Она чуть не проговорилась.
Врач помолчал.
– Видите ли, – сказал он, – мне часто приходится разговаривать с родственниками, – сказал он, – и именно об этих вещах. У большинства наших пациентов либо вообще нет родственников, либо они есть, но не приезжают сюда… или крайне редко… они, видите ли, рады, что сбыли с рук человека, который, может быть, дал им жизнь… да просто близкого человека! Рады, что теперь не они будут выносить все тяготы общения с душевнобольным, а что это будут делать другие люди, чужие, которым государство специально платит деньги за это… Они убеждают себя, что здесь им лучше, что здесь их лечат… заботятся о них… Я не знаю, глупость это, лицемерие, или просто душевная черствость… но поверьте, половину таких пациентов действительно можно было бы выписать прямо сегодня – только не знаю, куда и к кому…
О чем это он, подумала она, какое это имеет ко мне отношение… Говорят, психиатры становятся похожи на своих пациентов… наверно, это именно такой…
– Но есть и другие, – сказал врач, – как вы. Они принимают случившееся как крест, который им надлежит нести вместе. Ведь это могло произойти не с их родственниками, а с ними самими! В таком настрое кое-кто усматривает самоотверженность, чуть ли не подвиг, но я бы не стал их перехваливать – они поступают просто как нормальные люди… как должно поступать… Они приходят ко мне и спрашивают: доктор, когда мы можем его забрать? А некоторые спрашивают более определенно, в точности как вы: доктор, могу я забрать его как можно скорее?
Он сделал паузу и посмотрел на нее, как бы ожидая ответа. Она молчала. Что она могла сказать?
– Да, – печально продолжил Григорий Семенович, – или так, или сяк спрашивают почти все эти люди, потому что те, первые, кто
Он мучил ее. Она не выдержала.
– Мы говорим… о моем отце…
– Да, – подтвердил он, – и они говорят то же самое… Я бы и рад им сказать: друзья, забирайте его… или ее… хоть сегодня! Иногда, кстати, так и бывает… и они забирают… и все хорошо… Но чаще, увы, я отвечаю – я должен отвечать – друзья, послушайте. Ваш, в данном случае, папочка – нездоров. Другими словами, он тяжко болен. Ведь если бы он заболел каким-нибудь органическим расстройством… ну, например – не дай Бог, конечно – воспалением желчного пузыря… Вы отвезли бы его в больницу. Вы подождали бы, пока его обследуют. Ему назначили бы какие-то процедуры… если необходимо, прооперировали бы… И вам не пришла бы в голову мысль посреди или даже в начале лечения придти к лечащему врачу и сказать: «Доктор, могу я забрать его прямо сейчас?» Вы согласны со мной, что это была бы глупая идея?
– Наверно, – тоскливо выдавила она, понимая, куда клонит врач, – но это если желчный пузырь…
– Но вы же не видите этого пузыря! – воскликнул Григорий Семенович. – Откуда вы вообще знаете, что это пузырь? Вы кто по профессии? Впрочем, – поправился он, – вы, вероятно, еще учитесь в школе…
– Учусь, – подтвердила она уклончиво.
– Что ж, – увлеченно продолжал он, не замечая ее легкой заминки, – вы даже можете помнить что-то о желчном пузыре из урока анатомии… Но ведь пока вашего родственника не обследовали, вы даже не знали, что именно у него! Ведь это врач вам сказал – человек, которого специально учили! – это он вам сказал, что желчный пузырь и так далее… И вы верите ему… и это нормально… Почему же, когда дело касается расстройства высшей нервной деятельности, – он выделил и сопроводил уважительным жестом слово «высшей», – то есть самого сложного, что только есть в человеческом организме… почему при этом вы думаете, что понимаете больше врача?
Он сволочь, подумала она.
– Я вовсе не думаю, что понимаю больше врача, – сказала она дрожащим голосом, – просто если речь идет о желчном пузыре, то это, наверно, болит… человек же сам начинает жаловаться… А здесь…
– Никто не жалуется, да?
– Да…
– Скажите… э-э… а вот грудной ребенок, по-вашему, может пожаловаться?
– Конечно. Он плачет…
– Здоровые дети тоже плачут.
Он помолчал.
