Этому могло быть одно-единственное объяснение. Котик – разведчица, не иначе. Да и видно по ней – крепкая, конкретная, отчаянная… умеет себя держать… даже в такой неожиданной ситуации… Числится поваром в каком-нибудь далеком посольстве – так же у них? – а по ночам стучит телеграфным ключом, передает что положено. Понятно теперь, почему Кока не мог ничего сказать о ней… кроме того, что повар… да и почему свалилась как снег на голову, тоже понятно…
Все же для верности она решила спросить:
– Котик, а на прощанье – кем ты работаешь?
– А тебе-то что?
– Ничего. Тебе трудно сказать?
– Да нет, – пожала плечами Котик, – если это тебе уж так интересно – работаю челноком, таскаю кожу из Турции… а ты кем?
– Медсестрой, – сказала Марина. – То есть как кожу? Тогда ты часто должна здесь бывать.
Котик поджала губы.
– Как видишь, не так уж часто, раз Кока нашел время и для тебя.
– Ясно, – сказала Марина.
Видно, разочарование слишком явно отразилось на ее лице, потому что Котик спросила:
– А ты думала, я – кто?
– Не знаю. Он сказал мне, ты повар.
– Что же, он не наврал. По специальности я как бы действительно повар. Работала поваром, да.
– Он наврал, – тихо сказала Марина. – Прощайте.
Она шла к метро, и ей было грустно. Получалось, что в тот раз она не ошиблась номером, правильно попала к Нему домой, и это именно Котик подошла к телефону. Он все врал; не ездил Он ни за каким товаром – товаром, небось, и была эта самая кожа: она привозила кожу, а Он ее продавал. Она понимала, зачем Он сделал это. Он несомненно любил ее, и любил сильно, не хотел для нее моральных неудобств: одно дело, если жена далеко и надолго, а совсем другое – сегодня там, завтра здесь.
Жаль. Кока был хорошим Господином. Теперь искать нового. Маленькое утешение, подумала она, но все-таки: Господина можно сменить, и она знает, как это сделать. Любой Господин – это Тот, кого можно сменить. Только Отец был Тем, кого сменить невозможно.
Нужно, подумала она, пересмотреть отношение к жене как явлению объективной реальности. Она по-прежнему не желала сама становиться чьей-то женой; по-прежнему не желала связываться с холостым человеком; но таких сцен, какая случилась с Котиком, она не хотела тоже. Мало того, что всякий такой эпизод и сам по себе неприятен; самое неприятное – это то, что он в любой момент может лишить ее Господина. Даже если такой эпизод фактически не произойдет, но лишь будет возможен, уже это одно должно заставлять ее постоянно мучиться предчувствием и тревогами и, конечно же, отравит всякое наслаждение жизнью.
Надлежало выработать позицию. Когда появилась Котик, у нее мелькнула счастливая мысль о Госпоже; слово, таким образом, было найдено легко и естественно. Госпожа!.. Отец ничего не сказал о Ней. Но ведь Отец ничего не сказал также и о том, как искать Господина. Незначительность откровения; праздник Дня Господина; сама ее формула, наконец – все это было продуктом ее собственной деятельности. Это были вторичные, творчески развитые ею детали нового Завета; теперь к ним должна добавиться Госпожа.
Но Господин Кока оставил ей в наследство не только слово. Наверняка сам того не желая, Он подал ей блестящую мысль:
Значит, Госпожа должна знать об ее отношениях с Господином? Без сомнения, наилучший, но скорее всего, несбыточный вариант… Объявление в газете: «Искусная в сексе девственница ищет супружескую пару для совместных утех». Масса предложений. Постепенно находится примерно то, что нужно. Все довольны? Но ей же не пара нужна; ей нужен только Царь, а придется иметь дело и с Царицей. Ее опыт с женщиной исчерпывался пальцем Котика; этот единственный контакт, собственно, даже не был сексуальным и не оставил в ней никаких следов. Ей не хотелось Царицы. Да и сколько продлятся эти утехи? Вряд ли газетные парочки ищут чего-либо, кроме новизны. Жалкое, игрушечное Царство… В один прекрасный момент она обнаружит, что Господа завели новую забаву – какого-нибудь мальчика, или искусственный член, или сенбернара… Нет, это не для нее.
Она опять обратилась к классике, вспоминала примеры треугольных историй – не выдуманные сюжеты, а факты: Элюар, Гала, Дали… Маяковский и Брики… Змей, все время двое мужчин, одна женщина. А наоборот? Мало читала, что-то на ум не идет… Да и эти-то были какие-то зыбкие, хилые… кто такая была эта Лиля, дала ли она Маяковскому вообще? Трудно сказать… зато Гала уж точно ушла от Элюара…
