– Ты знаешь, что делаешь! – крикнул Гонсало. – Ты знаешь, что твое сердце черно, как обсидиан. Ты сжег лицо своей дочери. Ты знаешь, что делаешь, и продолжаешь лгать! Всем!
– Нет, это ты лжешь. И это ты пытаешься помочь Кардаму Круму, неся сомнения и мятеж. Не думай, что остальных так легко одурачить. – Я с такой силой ударил себя в грудь, что испугался, не повредил ли чего. – Моя жена – дочь этих земель. Кровь экзарха. Я прошел сотни миль и все поставил на кон ради этой победы. Как смеешь ты обвинять меня в таких немыслимых преступлениях?
Палец на спусковом крючке арбалета, нацеленного мне в голову рыцарем-этосианином, дрогнул. Как дрогнул и палец Антонио Две Аркебузы, чье оружие было направлено в затылок этому человеку. И за его спиной осталось много готовых дернуться пальцев. Все вот-вот взорвется, и кто тогда уйдет отсюда живым?
Деметрий поднял правую руку. Окинул всех собравшихся взглядом:
– В тот день, когда я принял командование легионом Семпуриса, я также узнал о гибели своего брата. Он пал, сражаясь с язычниками у Сир-Дарьи, с любовью к Архангелу и к имперскому пурпуру в сердце. Сам император Иосиас возложил мне на плечи свой скипетр. Собственноручно помазал мне голову тяжелой водой и объявил меня легатом – старое крестейское слово, но все же оно для меня что-то значит. – Он опустил руку, направил ее на меня, а потом на Гонсало. – Инквизитор Гонсало, ты арестован за ложные обвинения и за попытку подорвать наше единство в военное время.
Рыцари-этосиане отвели арбалеты от моего лица.
– Ты не можешь так поступить. – Гонсало скрипнул кривыми зубами. – Этот человек сговаривался с демонами!
– Схватить его и заковать в цепи, – сказал Деметрий. Когда мальчишка от меня отвернулся, я постарался продемонстрировать Гонсало свою ухмылку.
– Нет. – Гонсало в ужасе окинул всех взглядом. – Я не позволю этому служителю демонов разрушить нас изнутри!
Он выхватил из рук рыцаря арбалет, направил мне в грудь и нажал на спуск.
Бум. Пуля Антонио пробила челюсть Гонсало сзади и вышла через нос, снеся почти все лицо. Болт арбалета пронесся рядом с моим плечом и врезался в красный камень часовни.
Кровь в основном выплеснулась на хранившего до сих пор молчание Иоматиоса.
– Архангел явил нам свою волю, – провозгласил он, вытирая лоб. – Лжец получил по заслугам.
Деметрий убрал руки от ушей, хотя вряд ли они защищали его от колоколов, которые, должно быть, гудели у него в голове.
Я перевел дух, но не до конца.
Таурви смотрела на картину с апостолом Партамом в моей комнате. И знала, что Гонсало нас слушает. Выходит, она ждала меня перед дверью как раз по этой причине? То есть планировала все случившееся. Плела интриги внутри интриг. Кто знает, какие еще ловушки она мне приготовила?
Какой умный дэв.
Пока рыцари-этосиане оттаскивали прочь труп Гонсало, я остался рядом с Деметрием. Хотел поблагодарить его, но это значило бы признать, что он сделал что-то неверное, а не просто поступил так, как следовало.
– Ты говорил, что я не знаю, каково это – взбираться на гору, – сказал он.
– Что-что?
Я едва слышал из-за звона в ушах и не был уверен в том, что именно он сказал.
– Гора. Ты говорил, что я родился близко к вершине и потому никогда не знал, что значит карабкаться наверх.
– Да. Помню, я говорил.
Он указал на лужу, оставшуюся от Гонсало, где с кровью смешались клочья от кожи лица.
– Насколько выше я теперь забрался?
Мальчишка прямо у меня на глазах становился мужчиной.
– Теперь ты получил мое расположение. И я этого не забуду.
За листвой рощи вязов вырисовывались башни второго форта – красный кирпич на фоне бледного неба. Но я знал: чтобы добраться туда, придется миновать не только деревья.
Ноги болели от долгой ходьбы, а руки от поединка с мечником. Я уже не тот молодой человек, что пересек Юну, сгорая от желания сразиться с любым врагом Черного легиона. Но мне нужно было возродить в себе пыл и мастерство того юнца.
Конные паладины заметили, как я взбираюсь на скалистый уступ. Я даже не успел их сосчитать, а они уже нацелили на меня арбалеты и аркебузы с криками «Лазутчик!».
Я отмахнулся от пуль и стрел, а затем сотворил собственные и швырнул в них.
Лошади разбежались, а всадники поджарились в россыпи искр. Я влез на уступ. Один всадник уцелел и теперь размахивал боевым знаменем и трубил в рог на опушке леса. Я метнул в него молнию. Он превратился в уголь. Судя по грохоту копыт вдалеке, он успел передать послание.
Паладины прибывали, конные и пешие, все с какой-нибудь пурпурной деталью. Собирались и рыцари-этосиане с именами Двенадцати на доспехах, и стрелки Компании в более легких доспехах без опознавательных знаков.
Эти войска были обращены на запад в ожидании атаки с правого фланга арьергардом Крума, перешедшим через болота или объехавшим озеро. Но никто из рубади не собирался атаковать форт и открывать новую линию сражения, они больше стремились грабить близлежащие деревни и сеять хаос. Похоже, мне придется формировать новую боевую линию в одиночку.
