– Верно. – Луиза прикусила губу. – Алекс, я ничего не имею против того, что вы на меня поспорили. Как вы правильно заметили, между нами никогда ничего бы не было, если бы не ваш спор с Локвудом. Меня беспокоит другое. Почему вы позволяете такому ничтожеству, как он, собой манипулировать? И…
Последний вопрос остался невысказанным, но граф все равно его услышал. Случится ли это снова?
И в этом была вся загвоздка.
Он крепко стиснул кольцо в руке, так что оно впилось в ладонь.
– Потому что я всем позволяю себя травить.
Гордиться тут нечем.
– Луиза, можно мне сесть?
Она кивнула, и Хавьер присел на краешек кушетки. Мисс Оливер продолжала стоять, пристально глядя на него. Слушая его. Слава богу!
И Хавьер рассказал ей всю правду. Правду, к которой пришел не скоро. Правду, с которой смирился.
– В младенчестве я остался сиротой. Я не прошу вашего сочувствия, я говорю об этом лишь для того, чтобы вы поняли: я сам себя воспитал. К лучшему это или к худшему – не мне судить. Денег у меня было не счесть, да еще и титул. Не было такого учителя, которым я не мог бы манипулировать; не было такого друга, которого я не мог бы впечатлить.
Он еще крепче стиснул кольцо и опустил глаза на сжатые в кулак пальцы с потрескавшейся на костяшках кожей.
– Я приобрел кое-какие привычки, назовем их так. Я всегда был при деньгах, я всегда был лидером, у меня всегда были самые смелые и необычные идеи. Но это означало, что я должен всегда оставаться таким. Вы понимаете?
Луиза присела на другой край кушетки.
– Вы оказались в ловушке.
Он кивнул.
– Любовью к Данте свет не впечатлить. И свет не прощает таких человеческих слабостей, как болезнь или желание побыть одному, в тишине и покое.
– О, я в курсе, – сухо заметила Луиза.
Хавьер поднял голову. Она улыбалась ему. Сочувственно и нежно.
– Я тоже через это прошла. Но, пожалуйста, говорите.
И Хавьер угрюмо продолжил:
– Собственно, я уже все объяснил. Я согласился заключить с Локвудом пари, потому что всегда соглашался. Потому что если бы я постоянно не притворялся, если бы я не был тем, о ком пишут скандальные газеты, если бы я не продолжал заполнять книгу ставок в «Уайтс», никому до меня не было никакого дела.
– А как же все ваши любовные интриги? – помолчав, спросила Луиза. – Какой цели служили они?
Она не улыбалась. В ее глазах была боль и обида.
Ага! Все-таки есть кое-что, на что она реагирует, как все женщины. Ревность ей все же знакома.
Хавьер придвинулся ближе и положил ее ступни себе на колени. Продолжая сжимать кольцо в одной руке, другой он стащил с ног Луизы туфельки цвета слоновой кости, и они одна за другой упали на пол.
– Не думаю, что вы отдаете себе отчет в том, как много в моей жизни было лжи. Особенно в том, что касается женщин.
– Вы признаетесь в обмане? Какой необычный способ убедить меня в том, что вы достойны доверия. – Она провела рукой по бархатной обивке кушетки. В одну сторону, потом в другую. При этом все время держала глаза опущенными и смотрела куда-то в сторону.
И тогда Хавьер понял, что Луиза не ревновала его. Она была напугана.
Возможно, ее пугало то, что она не сможет соответствовать его ожиданиям. Раз ее жизнь не была наполнена событиями, раз к ней никто не испытывал особого интереса, то и ему она может быть не интересна. Но Хавьеру был знаком этот страх. В глубине души, спрятанный под всей этой бравурной мишурой, скрывался страх быть отвергнутым.
Его сердце сжалось от сочувствия и нежности. Как избавить ее от этого чувства? Или, на худой конец, заставить на время о нем забыть? Кажется, он знал способ. Граф погладил пальцы ее ног в шелковых чулках, благодарный ей за то, что она не оттолкнула его, что дала возможность и ему отвлечься, согреться этой скромной близостью.
– Луиза, послушайте, я не девственник, но… Я давно ни с кем не был. Пищу для слухов может дать все, что угодно, даже попытка их опровергнуть. Так что лучшая тактика – не вмешиваться в процесс их распространения. – Хавьер закрыл глаза. – Я утратил контроль над ситуацией, – признался он. – Моя репутация стала навозной кучей, горой хлама, куда каждый норовил бросить дурной слух или мерзкую сплетню. Почему, собственно, «норовил»? Все и сейчас так.
Ему хотелось, чтобы Луиза его обняла и сказала: «Не говорите глупости. Все это в прошлом. Все это неважно».
Но это было бы не правдой. Это не осталось в прошлом, потому что сейчас ему приходится бороться с последствиями. И борьба еще далеко не закончена. И, как следствие, ей тоже придется нелегко. Даже сейчас, когда он гладил ее обтянутые шелком пальчики, Луиза казалась недостижимо далекой.
И чтобы сделать ее ближе, он посмотрел ей в глаза.
– Я понял, что утратил контроль, не так давно, – продолжил Хавьер. – Меня никогда не будут считать респектабельным, как бы я этого ни хотел. Как бы я ни вел себя.
– Пожалуй, добиться уважения вам будет нелегко. Вы заставили свет влюбиться в маску. С чего бы им любить вас за то, что под ней?
Граф замер.
– Мне неприятен лорд Хавьер, но Алекс мне нравится. И я верю, что Алекс может добиться всего, чего по-настоящему желает.
Граф убрал ее ноги с колен.
