Я вернулся в квартиру, поставил корзину на стол и тщательно осмотрел спящего малыша. И сразу понял, что он – мой.
Хотите смейтесь, хотите нет, но отцы меня поймут: то чувство, когда смотришь на своего сына, ни с чем не спутать.
Я смотрел на него и счастливо улыбался.
Но при этом совершенно не понимал, что делать дальше?
Не в смысле, как менять пеленки и чем кормить, а в целом: как вписать младенца в свою биографию, не испортив репутации? Примирение и официальная женитьба на Агафье исключались полностью – связываться с непредсказуемой ведьмой я не собирался, так что решать судьбу сына мне предстояло в одиночку.
И решение пришло довольно быстро. Я оделся в форму, подхватил корзину и пешим ходом двинулся по заснеженному городу прямиком к родильному дому.
Принять найденного в подъезде подкидыша от официального представителя власти никто не отказался. Даже больше: все проявили к ребенку максимальное внимание, а мне предоставили почетное право назвать мальчика по своему усмотрению.
И я назвал сына Иваном Яковлевичем Вороновым, а еще попросил, чтобы меня ставили в известность, когда ребенок пойдет по этапам… жизненного пути. Ведь не вечно же он будет находиться в роддоме.
– Подкидыш – хорошая примета, – объяснил я просьбу. – Вот и хочу, чтобы ему тоже было хорошо. По мере сил буду ему помогать, пока не усыновит кто-нибудь. Вроде бы возьму над ним шефство.
– Это благородное дело, – согласилась врач. – А почему сами не хотите усыновить? Вот и отчество дали, как сыну, значит, мальчонка пришелся по душе?
– Работа не позволяет – вечно мотаюсь где-то. Вот женюсь, будет семья, будет кому за ним присмотреть, или хотя бы работа поспокойнее станет, тогда и усыновлю. Если не опоздаю.
– Вы уж не опоздайте. Славный мальчик, крепкий, здоровый и на вас похож. У вас все хорошо будет с Ванечкой.
Она не могла и предположить, насколько права.
Отцом этого карапуза был колдун, мать – ведьма, а значит, он наверняка унаследует магические способности. Рано или поздно я приду к нему и расскажу все, что знаю сам.
И научу всему, что знаю.
И сделаю его следующим Хранителем величайшего сокровища Земли – камня Чинтамани…
– Проходи, Колпаков, проходи… – Спокойствие, с которым начальник городского управления полиции произнес это приглашение, никого не обмануло: генерал Машеров был зол. Очевидно зол и, к сожалению, изрядно зол. А тот факт, что на просочившегося вслед за майором Зябликова начальник управления вообще никак не среагировал, лишь подтверждал худшие опасения. – Садись, Колпаков, за стол садись, не стесняйся.
– Слушаюсь…
– Ты ведь вроде на пенсию собрался? – задавая вопрос, Машеров, почему-то смотрел прямо на лейтенанта, и это несоответствие вызвало у Колпакова вполне понятное замешательство.
– Нет.
– Да.
– Серьезно?
– Смотря о чем.
– Так точно!
Несколько секунд господа полицейские удивленно таращились друг на друга, силясь разобраться в услышанном и произнесенном, поняли, что ничего не получается, и приступили к «разбору».
В смысле – генерал приступил, а провинившиеся сотрудники приняли посильное участие.
– Вы это видели?! – прогрохотал Машеров, швыряя на стол свежую газету. – Вы ЭТО читали?
Газета была желтой, причем во всех трех смыслах, поскольку помимо низкого качества бумаги еще и называлась «Желтый Н-ск». Кроме того, она мнила себя свободомыслящей, то есть скандальной, выпускалась на деньги с треском проигравшего выборы губернатора и публиковала любую грязь, способную хоть как-то очернить нынешнюю власть.
– Я ЭТО не читаю, – попытался отговориться Колпаков, но не вышло.
– А надо!
– Зачем?
– Затем, что люди это читают. И потом задают вопросы. – Генеральский палец уперся в заголовок на первой полосе. – Вот такие вопросы, например.
«1937. Н-ск погружается в бездну репрессий».
И фотография идущих по улице солдат НКВД.
– Что скажешь?
Качество фотографии оставляло желать лучшего, однако посыл угадывался.
– Значит, не из всех уличных камер изображение выдернули, – повинился майор. – Виноват.
– Не из всех камер?
– Не из всех.
– У меня по городу рота НКВД разгуливает, а ты не из всех камер изображение вытащил!
– Не рота.
– Что?
– Не рота, – пискнул Зябликов. – Шесть человек всего, так что – отделение. Да и то неполное.
Несколько секунд Машеров таращился на лейтенанта, изумленно открывая и закрывая рот, после чего поинтересовался:
– Зябликов, ты до пенсии дослужить хочешь?
– В общем, были планы… – не стал скрывать перепуганный лейтенант.
– Тогда заткнись и не перебивай! – рявкнуло начальство. И вернулось к майору: – Откуда в моем городе солдаты НКВД?
– Ведется расследование.
– Кем?
– Мною.
– А-а… А когда ты собирался мне рассказать о… о… – Генеральский палец вновь поелозил по свободной прессе. – Об этом?
– О чем?
– Откуда они взялись?
– Понятия не имею, – предельно честно ответил Колпаков. – Сначала был один, теперь – шестеро.
– И все в форме НКВД?
– Так точно. Причем форма полностью соответствует сороковым годам ХХ века. И поведение…
– Что поведение? – насторожился Машеров. – Разве НКВД грабило лабазы?
