О! Это тоже было неплохо. Это тоже повод для фантазий. Пространство ограничено, она подает полотенце, он перехватывает его, натыкается на ее руку и…
Никакого «и» не случилось. Полина приоткрыла дверь, и пока он разворачивался от раковины, где в шестой раз намыливал уже совершенно чистые руки, повесила полотенце на крючок и тут же вышла. Сорвалось. Ну, ничего, у него этих приемов – воз и маленькая тележка. Он найдет повод сблизиться с ней. Будет действовать исподволь, тем более что она, кажется, и не догадывается о его намерениях.
Да и как ей догадаться, если она чиста и невинна – раз. Если все мысли ее и переживания о Панове – два. Было ли время у нее размышлять над его зашифрованными ходами? Нет, конечно.
– У-уу, как вкусно! – совершенно неподдельно изумился он, покручивая перед глазами пышный пирожок с капустой. – Это в кондитерской на углу такие выпекают?
– Нет, это я приготовила. – Ее нисколько не обрадовал его комплимент, она снова вспомнила и снова прослезилась. – Это любимые Антона. Я почти каждый день их пеку на тот случай, что он захочет увидеться со мной или принять передачку. Все возвращает, представляете, Виталий! Я просто не знаю, что мне делать!
Так, пора! Милая девочка расплакалась уже всерьез. Уронила голову на руки, а руки на стол. Плечи вздрагивают. Не сидеть же истуканом! Надо действовать, тем более что и благовидный предлог имеется.
– Поли, Поли… Ну перестаньте, я прошу вас. – Прохоров сорвался с места, забыв про пирожок, хотя тот и в самом деле был хорош. – Ну не надо так убиваться! Сами же говорили, что следователь обещал вам помочь в этом деле.
– Обещал! – всхлипнула она, поднимая заплаканное лицо.
Поразительно! Прохоров едва не ахнул. Эту женщину даже слезы не способны были испортить. Не то что Верку его, у той моментально и нос краснел, и веки делались на половинки от слив похожими.
– Ну, вот видите, Поли!
Он пододвинул свой стул к ее, сел рядом, осторожно обнял за плечи. Не дождался возмущенного подергивания, как пару дней назад. Это снова обнадеживало. И он зашептал ей на ухо убаюкивающим голосом, прямо как сказочник со старой пластинки, которые родители покупали ему в детстве с получки:
– Нельзя так убиваться, Поли. Нельзя… Нужно думать о своем здоровье. Оно вам еще ой как понадобится. И Антону оно понадобится. Вы же вдвоем, вместе должны все это преодолеть. Весь этот ужас. Весь этот страх перед грозящим судом.
Она резко повернулась к нему, совсем не замечая, что ее грудь касается пуговиц на его рубашке. Ну, хоть плачь вместе с ней Прохорову. Сердце подпрыгивало в груди так, что казалось, сейчас на блюдо с пирожками выскочит. А что ниже брючного ремня творилось, просто катастрофа.
Не приведи бог, заметит, не приведи бог, заподозрит что-то! Тогда все – его старания напрасны! Выставит вон и на пушечный выстрел не подпустит.
А он виноват? Виноват, да? Если она наивна и чиста, как ребенок, то он не такой! Он здоровый взрослый мужик, который… Которому…
– Не смейте! – вдруг зашипела она, вцепившись в его плечи, а грудь ее все продолжала перебирать его пуговицы. – Не смейте каркать, Виталий!
– В к-ккаком смысле?
Он даже заикаться начал, бедолага. Но вовсе не возмущению ее смутившись, а собственным посылам, заставившим его прочно устроить свои руки на ее талии. Она-то его за плечи ухватила? Ухватила! Ей что можно, а ему нет?
Но Полина даже не замечала его влажных пальцев на своем теле. И что они трогали ее совсем не-дружески, и что стали вдруг требовательнее и сильнее.
– В том смысле, что не смейте произносить слово – суд! Не смейте! – с фанатичным испугом заклинала она, уже почти полностью прильнув к нему, но это не она, а его руки ее теснили. – Кощунство произносить это слово, когда еще ничего не ясно! Вы понимаете меня! Он ни в чем не виноват! Он никого не убивал! Это чья-то подлость! Его подставили! Эта женщина… Она не была хорошей! Она была дрянной, так ведь?!
– Да! – кивнул он, целиком и полностью соглашаясь с этим мнением.
– У нее могло быть полно любовников, разве нет? И этот другой любовник мог ревновать ее и к мужу, и к Антону! Разве нет? Это надо выяснять, а не заниматься подтасовкой фактов! Виталий! Вы согласны со мной, что нужно искать ее возможных половых партнеров и выяснять их алиби! Это ведь наверняка кто-то из близкого окружения. Тая говорила мне…
Оп-па! Вот это контрастный душ! Прохорова будто за ноги кто схватил и головой вниз с десятого этажа свесил.
Та-аак, это что там наговорить успела после похорон тетки толстая утешительница, запершись с Полиной в ее спальне?
– Что говорила Тая? – посуровел Виталий, моментально убрав руки с тела Полины.
Тело-то ее хоть и желанное, но все же чужое. Свое – много роднее и привычнее. Так что ни из-за какой похоти он себя, родного и любимого, под удар подставлять не желает.
Если Полинка вздумает копаться и ковыряться во всех грехах Зойки Хаустовой, то нароет, пожалуй, очень много. А если ей еще и Тая Хаустова в помощницы навяжется, то тогда все – пиши пропало. Тогда они его очень скоренько на чистую воду выведут.
