Слова Доменико повисли в воздухе, густым, вязким облаком, окутывая меня с ног до головы. Шок – ничтожно малое слово для того состояния, в котором я оказалась. Мир вокруг не просто качнулся, он рухнул, разлетевшись на тысячи острых осколков, каждый из которых вонзался в моё сердце. В ушах зазвенело, оглушая, дезориентируя. Это было похоже на удар под дых, выбивший весь воздух из лёгких, оставив после себя лишь зияющую пустоту.
Я не наивная девочка и прекрасно понимаю, как зарождается новая жизнь, особенно с уже подрастающей дочерью. Но беременность от него… эта мысль казалась настолько нелепой и фантастичной на фоне последних событий, что разум отказывался её принимать. Мы не предохранялись, это правда, но я отчаянно гнала от себя эту возможность, слишком поглощённая водоворотом страха за Раю и… своими чувствами к этому мужчине, который так хладнокровно и безжалостно растоптал моё сердце, превратив его в кровавое месиво.
Но малыш… от Доменико… Наше дитя.
Эта мысль пульсировала где-то в районе солнечного сплетения, обжигая, пугая, но… и даря странное, щемящее чувство радости. Тепло разлилось по телу, робкое, нежное, как первое прикосновение весеннего солнца к продрогшей земле.
Но что мне теперь делать?
Я ведь не смогу быть с Доменико, после всего, что произошло, и той боли, которую он мне причинил…
Как я смогу снова ему довериться, открыть перед ним своё израненное сердце?
Как бы мне ни хотелось верить в какой-то безумный, скрытый смысл его слов, часть меня, измученная, уязвлённая, шептала, что ничего у нас не получится, что это лишь очередная жестокая игра.
Но что тогда? Сделать… аборт?
Даже мимолётная мысль об этом вызывала острую, физическую боль, скручивающую внутренности в тугой, болезненный узел. Тело содрогнулось в немом протесте, волна тошноты подкатила к горлу, заставив меня сжаться в комок.
Неужели это…?
Нет, просто нервы.
Хотя… в последнее время я действительно часто чувствую себя такой уставшей, и эта странная, непривычная чувствительность…
– Ты… хочешь принимать участие в жизни ребёнка? – выдавила я, с трудом преодолевая сдавивший горло спазм. Я не поднимала головы, боясь увидеть в его тёмных глазах подтверждение своим самым страшным опасениям.
Честно говоря, я бы не удивилась, если бы Моррети просто отмахнулся. Мы не связаны узами брака, он не испытывает ко мне любви, его империя – вот его истинная страсть. Зачем ему внебрачный ребёнок? Я слишком хорошо знала по собственному опыту, как тяжело это бремя. Однажды Доменико женится на другой, той, которую он действительно полюбит, создаст с ней настоящую семью…
От одной мысли об этом мои внутренности скрутило болезненным спазмом. Я покачала головой, пытаясь отогнать этот мучительный образ, и наконец, встретилась взглядом с Доменико. Он смотрел на меня как-то странно, его тёмные глаза были полны непонятной смеси эмоций – тревоги, недоумения, и ещё чего-то… неуловимого. Казалось, он борется с самим собой, сдерживая что-то внутри.
– Что не так? – озадаченно спросила я, чувствуя, как нарастает напряжение.
– Женщина, что за абсурдные вопросы ты мне задаёшь? – в его голосе прозвучало неподдельное удивление, переходящее в почти отчаянное негодование. Его брови резко взметнулись вверх, а губы искривились в болезненной гримасе. – Конечно, я хочу воспитывать своего ребёнка! Я не какой-то конченый мудак, чтобы отказаться от него.
Это очередная ложь, тонко продуманный, изощрённый спектакль? Или он действительно говорит правду?
В этом водовороте лжи и боли я потеряла все ориентиры. Я не знала, чему верить.
– Ну, у тебя вся жизнь впереди. – я пожала плечами, с трудом изображая равнодушие, которое было так далеко от того урагана эмоций, что бушевал внутри меня. – Однажды ты встретишь женщину, которую полюбишь по-настоящему, с которой захочешь создать семью, и она тебе подарит ребёнка… поэтому я не удивилась бы… если бы ты…
– «Если бы» что? – Его голос опасно понизился, в нём появились металлические нотки. Он подался вперёд, прожигая меня взглядом. – Отказался от него? Приказал сделать аборт? Или запихнул тебя в какую-нибудь квартирку подальше от глаз и навещал раз в месяц, играя в счастливого отца? – каждое слово било как пощёчина. – Такого ты обо мне мнения, Настя? Ты действительно думаешь, что я способен на такую подлость?
– А что я ещё должна о тебе думать? – мой голос дрогнул, и я с трудом сдержала подступившие к горлу слёзы. Горячая волна жгучей обиды захлестнула меня. – Всё, во что я верила, оказалось чёртовой ложью! Так что уж извини, Доменико, если я говорю то, что тебе не нравится! Ты для меня… незнакомец. Я жестоко ошиблась в тебе.
– Чёрта с два ты ошиблась! – выкрикнул он, в его голосе слышалось отчаяние. – Ты не понимаешь…
– Что я должна понимать?! Что ты играл со мной?! Что всё это было одной большой жестокой игрой?! – закричала я, не в силах больше сдерживать гнев и боль.
– Нет! Ты женщина, которую я люблю, Настя! Единственная! Ты та, с кем я хочу семью, чёрт возьми! Детей… дом… будущее… – процедил он сквозь зубы, резко развернулся и отошёл к окну, его широкие плечи напряжённо подрагивали, выдавая бурю эмоций, бушующую внутри. Он с силой сжал кулаки, словно пытаясь удержать себя в руках, не дать вырваться наружу той боли, что разрывала его изнутри. – Я хотел отложить этот разговор… до того, как тебе станет лучше… – Он тяжело вздохнул, проведя рукой по волосам. – Вся эта мерзость в ресторане… Все эти слова… Всё это было ради тебя, Настя!
– Ради меня? – я ошеломлённо уставилась на него, не веря своим ушам.
Стоп! Он сказал «любит»? Доменико… любит… меня?
Эта мысль пронзила меня, как молния, вызвав волну шока, которая накрыла с головой. Удивление, смешанное с недоверием и нарастающим гневом, образовало в голове какой-то взрывоопасный коктейль.
– Ты разбил мне сердце… ради меня?! И это, по-твоему, любовь? – голос сорвался на крик. – Да ты издеваешься, Моррети! Что за бред ты несёшь?! Объяснись! Сейчас же! Не играй со мной! Я не верю тебе… После всего, что случилось… как я могу тебе верить?
Доменико резко обернулся, его челюсти были сжаты, а в тёмных глазах полыхал огонь. Он подошёл ближе, остановившись у самой кровати, навис надо мной, и я невольно сжалась, чувствуя, как бешено колотится сердце, отдаваясь гулкими ударами в висках.
– Я знаю, что повёл себя как последний ублюдок в ресторане. – горькая усмешка исказила его губы. – Каждое лживое слово, которое я тебе сказал, обжигало меня изнутри, как раскалённое железо. Клянусь. Но у меня не было выбора, Настя. Не было другого пути!
– Какого, к чёрту, выбора, Доменико?! – мой голос дрогнул, предательски выдав клокочущую внутри боль. Слёзы жгли глаза, обжигая, но я сдерживалась изо всех сил, отказываясь дать ему ещё одну причину, считать меня слабой, сломанный игрушкой в его руках. – Ты разбил мне сердце! После всего, что я тебе рассказала о своей семье, ты отдал меня брату, как ненужную вещь, которой наигрался! Ты… – я задохнулась от обиды, а слова застряли в горле, превратившись в болезненный ком.
Он сделал резкий шаг ко мне, протянув руку, словно хотел коснуться, утешить, стереть следы боли, которые сам же и нанёс, но тут же отдёрнул её, сжав кулаки так, что побелели костяшки. На долю секунды в его глазах мелькнула такая острая, нечеловеческая боль, что у меня перехватило дыхание. Его лицо, обычно жёсткое, непроницаемое, как гранитная маска, сейчас казалось таким… потерянным. Уязвимым. Словно стальной каркас, который он так старательно выстраивал вокруг себя годами, дал трещину, обнажив скрытую под ним ранимую душу.
– С того момента, как я узнал о Рае, я всеми силами пытался найти её. – продолжил он, с трудом подбирая слова, каждое из которых, казалось, давалось ему с неимоверным усилием, будто он выталкивал их из себя вместе с кусками собственного сердца. – Но все мои усилия были безрезультатным. Мы никак не могли узнать её местонахождение. Перевернули все вверх дном, но Игорь очень хорошо скрывал её, даже от своего отца. Я связался с ним, пытался договориться, угрожал, обещал горы золота… но он и слышать ничего не хотел. Ублюдок поставил мне жестокий ультиматум – либо ты возвращаешься в Россию к нему, и тогда ты сможешь быть вместе с дочерью, либо он спрячет её на другом конце грёбаной планеты, в такой дыре, где её никто не найдёт, и ты никогда её больше не увидишь.
Он замолчал, тяжело дыша, воздух вырывался из его лёгких с хриплым свистом, как будто только что пробежал марафон.
