Дом поднялся с кровати и, не отрывая от меня пылающего взгляда, достал из прикроватной тумбочки шелковый шарф. Вернувшись, он бережно, но твёрдо связал мне запястья над головой. По телу пробежала новая волна дрожи – смесь возбуждения и лёгкого страха перед неизвестностью. Но его губы мгновенно нашли мои, в глубоком, жадном поцелуе, отвлекая от всех мыслей. Связанные руки не позволяли мне ответить на его ласки, и это только усиливало возбуждение. Я могла лишь выгибаться навстречу, шептать его имя и тихо стонать от наслаждения.
Доменико отстранился на мгновение, его рука медленно скользнула по моему телу, от шеи до бёдер, задерживаясь на каждом изгибе.
– Мне так нравится видеть тебя такой… беспомощной в моих руках.
Его слова вызвали во мне новую волну возбуждения. Я чувствовала себя полностью в его власти, и это было невероятно возбуждающе.
После того как Доменико довёл меня до нескольких головокружительных оргазмов своим искусным языком и пальцами, он, наконец, выстроился рядом с моими бёдрами. Напряжение, висевшее в воздухе, достигло своего апогея. Внезапно посреди нахлынувшего блаженства, я вспомнила наш первый разговор, и улыбка тронула мои губы.
– Кстати, когда мы познакомились, ты говорил мне, что секс тебя не интересует, и ты асексуал. – спросила я, с игривой интонацией в голосе.
Доменико замер на мгновение, и я услышала, как он тихо чертыхнулся себе под нос.
– Умеешь ты, конечно, выбрать подходящее время. – пробормотал он с притворной досадой, но уголки его губ едва заметно дрогнули.
– До встречи с тобой я действительно так думал. – признался Дом, медленно подбирая слова. – У меня долгое время не было партнёра, только девушка, с которой я играл в клубе. Но прежде чем ты спросишь, между нами ничего не было. Она, кстати, узнала самая первая, что я попал в твои сети. А что касается моей ориентации… Я много думал об этом и пришёл к выводу, что, скорее всего, я демисексуал. Я не хотел тебя… в физическом смысле, пока не начал испытывать к тебе сильное эмоциональное влечение. Также было и с Софией. А другие девушки… ну, у меня не вставал на них, думаю, как раз таки потому, что я ничего не чувствовал к ним.
Его слова были неожиданными, но искренними. Я смотрела на него, пытаясь осознать эту новую информацию, и чувствовала, как тепло разливается по груди.
После этого он, наконец, вошёл в меня и громко застонал, его голос дрогнул от переполнявших его эмоций:
– Блядь… наконец-то я дома.
Я обняла его, прижалась к нему всем телом, чувствуя, как наши сердца бьются в унисон.
В эту ночь мы любили друг друга с неистовой страстью и бесконечной нежностью, отдаваясь друг другу без остатка. Мы были единым целым, забыв обо всём на свете. В объятиях друг друга мы нашли свой дом и уютный уголок в бесконечной вселенной. Когда первые лучи солнца робко заглянули в комнату, окрашивая всё в нежно-розовые тона, мы лежали, сплетённые в объятиях, и молча смотрели друг другу в глаза, видя в них отражение своей любви – бесконечной, как сама Вселенная. Мы знали, что наш путь только начинается, но вместе сможем преодолеть любые препятствия.
– Я люблю тебя. – прошептала я, прижимаясь к его груди.
– Не сильнее, чем я тебя, моя Biancaneve, – ответил он, нежно целуя меня в макушку. – Навсегда.
– Обещаешь? – улыбнулась я, чувствуя, как мои глаза наполняются слезами счастья.
– Клянусь. Вместе, даже когда мир против нас.
Для кого-то Доменико Моррети – чудовище, безжалостный король империи, построенный на крови. Для меня он божество, которому я готова принести в жертву свою душу. И я не позволю никому его у меня отнять.
Пусть даже весь мир катится к чертям. Я хочу встретить конец света в его руках, танцуя на руинах.
Прошло ещё четыре месяца, сотканные из нежных прикосновений, страстных ночей и тёплого семейного уюта. Наш дом наполнен был лёгким смехом и тихими разговорами. Мой округлившийся живот стал истинным центром вселенной, уютным гнёздышком для нашего с Доменико малыша. Срок родов неумолимо приближался, и в воздухе витал сладковатый вкус предвкушения чуда.
Схватки начались внезапно, разорвав ночную тишину острым спазмом. Я проснулась от резкой боли, пронзившей низ живота, и невольно вскрикнула. Доменико, хоть и всегда внешне невозмутимый, в одно мгновение превратился в сгусток нервной энергии. Он вскочил с кровати, глаза его лихорадочно блестели в полумраке, а руки судорожно заметались по комнате, хватая вещи, которые я сама методично и аккуратно укладывала неделями. Он спотыкался о собственные ноги, путался в штанинах, бормоча что-то невнятное, смесь итальянских проклятий и нежных слов ободрения.
– Настя, amore mio, быстрее! – торопил он.
Его сильные руки, привыкшие держать оружие, сейчас дрожали, когда он помогал мне подняться с кровати, и неловко, как будто боялся сломать меня. Видеть его таким – растерянным, уязвимым, почти беспомощным – было непривычно, но до слёз трогательно и смешно.
Я попыталась развеять его тревоги, сжимая его руку так, чтобы он почувствовал тепло моего спокойствия.
