— Откройте! — кричала она. — Что там случилось? У нас дверь заклинило, слышите?
Дымовая завеса становилась плотнее. Полина закашлялась, Лариса оттащила ее в комнату, и только тогда они услышали, что в соседних комнатах тоже стучат.
Данила что-то кричал им, и они никак в панике не могли разобрать. Он кричал, чтобы вышибали окно, и еще, что, как только выберется, поможет. Комната девушек находилась на втором этаже, но если бы им удалось открыть окно, они смогли бы легко спрыгнуть на землю — не так уж и высоко. Но окно, словно заколдованное, не поддавалось. Сверху доносился вой и тяжелый топот ног Леши. На третьем этаже только одна комната. «Ему не выбраться», — пронеслось в голове у Ларисы, прежде чем все поплыло у нее перед глазами.
Она схватила табурет и швырнула в окно. С улицы доносился далекий звук сирены. «Лешу спасут», — успела подумать Лариса.
— Полина, слышишь…
Но Полина ничего не слышала. Она лежала на полу, в дыму, без сознания. Лариса помнила, как шла к ней… Дым ел глаза и раздирал горло. Она поминутно кашляла. За дверью в коридоре трещало пламя…
— Марта, Марта! — крикнула Лариса, закашлялась и потеряла сознание.
Лариса очнулась от того, что их водитель Семен осторожно тряс ее за плечо.
— Все, родимая, приехали. Ты б валерьяночки, что ли, выпила…
— Зачем?
— Пока спала, вон, все вздрагивала, да маму звала.
— Маму? — не поняла Лариса и, припоминая обрывки сна, поправила: — Марту, наверно.
Семен был прирожденным спорщиком и хотел было возразить, что не глухой еще, хоть и на пенсии, но вовремя вспомнил, что Лариса у них детдомовская, и осекся.
— Ну как скажешь…
Всю ночь Марта не могла сомкнуть глаз. Рука ныла не переставая. Но как только боль притуплялась, ее охватывала паника. В ее возрасте любая рана — беда, заживает долго. Силы уже не те. Едва Марта приподнималась на кушетке, чтобы встать и выпить очередную порцию лекарства, голова кружилась, а ноги становились ватными и не слушались.
Неожиданность происшествия парализовала ее чуть ли не больше самого ранения. Она ждала угроз, даже, возможно, нападения, но у нее и в мыслях не было, что убрать ее могут без всяких предупреждений, одним выстрелом. Ей стало страшно. Она просчиталась. По какой-то наивной женской глупости, которую так и не сумела до конца вытравить из души, Марта полагала, что если он и не любит ее до сих пор, то… Она ошиблась. Он не станет ни с кем церемониться. Его методы изменились, а стало быть, изменился и он сам. Разлюбил эффекты, идет к цели кратчайшим путем. Она думала, он ее не тронет! Памятуя о старой любви. А он вспомнил о ней первой. Памятуя старое предательство…
Силы таяли… Наваливалось тупое безразличие. Она старая женщина. Кого она может спасти? Кому помочь? Волнами накатывало забытье… Марта приходила в себя от собственных стонов. Лампочка под потолком слепила глаза так, что они слезились. Или это она плакала? Уже не разобрать. Все вокруг заволокло липким густым туманом, похожим на смерть…
Она попала в эпицентр дурных видений.
Они снова были вместе. И Маша — маленькая, хрупкая, с умными живыми глазами, и Женя — самая старшая, всегда отстраненная, ироничная, ведущая свою игру, и сумасшедший ее муженек Сенечка, взахлеб рассказывающий о Рерихах, о преображении пространства с помощью направленной мысли, о Шамбале, о Беловодье… Сколько ночей они провели без сна, упиваясь поисками смысла жизни? Сколько месяцев вынашивали свои планы?
Остальные оказались с ними в одной компании случайно. Галя — русская красавица с косой до пояса, потому что не ладилось в семье, готова была бежать от родителей хоть на край света. Лешка — потому что любил Женю. Дмитрий — потому что хотел быть рядом с Галиной. И Андрей тоже был жертвой обстоятельств. Его увлекла Марта своими горячими проповедями. Он не хотел ехать. Категорически. И много лет потом ее мучил вопрос: если бы и Андрей не поехал и не отпустил ее, возможно, у них была бы другая судьба и они до сих пор жили бы вместе. Но она его уговорила…
И Марте было не жаль.
Она не хотела бы повернуть время вспять и переиграть все заново. Потому что тогда, пусть не познав самого большого на свете горя, она не познала бы и самой большой радости. Радости любви. И даже теперь, когда силы ее таяли, только сила любви осталась в ней.
Марта лежала в испарине, водя мутным взглядом по потолку, снова и снова теряя сознание от боли…
Впервые она жалела о том, что не решилась никому открыться до конца… Неужели теперь все это она унесет с собой? Невозможно! Она тяжело поднялась с кровати и села. В висках гулко стучало. Боль накатывала душными волнами вместе с тошнотой и страхом. Ей нужно было кому-то все рассказать. Иначе вся ее жизнь теряла смысл. Только вот — кому? Перед глазами возникло лицо женщины в темном парке. Она ведь, кажется, оставила ей свой телефон. Медленно, цепляясь за стену, Марта добралась до прихожей, сунула руку в карман куртки.
