Сергей приходит в себя в неизвестном месте. Что-то страшное и жуткое находится рядом, и оно требует исповеди.
Просыпается по-настоящему. Слава Богу, это был сон, думает он. Легонько шевелит головой из стороны в сторону. Никакого шуршания. Его наполняет чувство облегчения, что не придется вставать, топать в прихожую, искать ватные палочки, боясь разбудить Оксану и Игорька. Он успокаивается, пытается повернуться набок, но не выходит. Руки затекли от неудобного положения и теперь совсем не слушаются. Или слушаются, но он их не ощущает. Снова пытается повернуться, но выходят только бесполезные дерганья телом. Он остается лежать на спине. На спине? Лежать? Он чувствует опору под спиной, ягодицами, под ногами. Холодную и твердую опору. Не похожую на домашнюю постель. Наконец он открывает глаза. В комнате нет привычного зеленого свечения от часов. Может электричество отключили? Такое иногда бывает, что-то сломалось на подстанции или где-то оборвало провода. В этот же момент он отказывается от этой мысли. Слишком холодно и сыро для спальни. Или это последствия кошмара, приснившегося ему. Он вспотел, а ночной ветер пробрался в приоткрытое окно и гуляет по комнате. Отсюда и холод, и сырость. Наверняка, так и есть, успокаивает себя Сергей. Он снова пытается повернуться и опустить руки. На этот раз немного получается. Но его движения подхватывает звон. Нет, не в ушах. Настоящий звон, металлический. Сергей дергает одной рукой, затем другой, и понимает — он прикован. Посажен на цепь, словно пес.
Он хочет выругаться, но из горла вырывается лишь сухой хрип, тут же промчавшийся эхом по темноте.
— Я думал ты минуешь нашу встречу и отправишься прямиком к Всевышнему. — произносит раскатистый голос из темноты, откуда-то слева от Сергея.
Сергей снова лишь хрипит.
Послышался легкий шорох и в следующее мгновение в его грудь с хрустом что-то врезается. Что-то похожее на пластик. Сергей дергается от испуга. Снова хрипит вместо вскрика. Звякают цепи.
Вверху что-то загрохотало. Этот звук похож на опускающийся на корабле якорь. Руки беспомощно опускаются на пол. Их тут же наполняет колючая боль, которая замирает в кистях. Сергей стонет от боли. Пальцы рук словно вздулись, как шарики. Кажется, они кровоточат. Проходит некоторое время, прежде чем руки более-менее становятся осязаемыми. Сергей медленно шарит руками вокруг. Находит пластиковое, то, что ударило в грудь. Холодное, покрытое влагой. Вода? Откручивает крышку и подносит к губам бутылку. Вода. С жадность делает несколько глотков. Дыхание спирает. Осушив бутылку, громко дышит. Прокашливается.
— Где я? — осипшим голосом спрашивает он.
— Я бы сказал, что в аду, но ад тебе показался бы раем по сравнению с тем, где ты. — голос будто механический, теперь звучит справа.
— Что происходит?
— Торжествует справедливость. — голос звучит совсем рядом с левым ухом. Сергей содрогается и резко отодвигается в противоположную сторону.
— Ты кто?
— Гарантия твоей мучительной смерти!
— Послушай, это какая-то ошибка! Или это чей-то тупой розыгрыш?
В помещении повисает тишина. Вкупе с кромешной темнотой она давит на нутро и сознание Сергея. Он закрывает глаза, с усилием сжимает веки, затем открывает. Ничего не изменилось. Тьма не рассеялась, нигде не прорезался хоть незначительный луч света. А открыл ли он глаза на самом деле? Или это только ощущение? Мышечная память, иллюзия действия. А есть ли у него вообще глаза? Может он уже мертв? Или еще не рожден? Принадлежит ли голос, звучащий с разных сторон, человеку? Или это голос… чей? Мысли носятся в мозгу, сталкиваясь и перемешиваясь друг с другом, истощают и без того ослабший организм.
— Что за чертовщина здесь происходит? — выдавливает из себя Сергей.
