В разгар вьетнамской войны Филип Берриган и трое его единомышленников («Балтиморская четверка») совершат акт в высшей степени символический. Осенним днем 1967 года они войдут в одно из правительственных учреждений в Балтиморе, извлекут на свет божий призывные списки и зальют их кровью «библейским символом жизни», по определению Фила. После чего будут спокойно ждать ареста.
За несколько дней до этого они заявят:
«Мы проливаем кровь сознательно, в надежде на то, что это акт жертвенный и созидательный. Мы проливаем ее, чтобы показать: с этих списков и в этих учреждениях начинается достойная глубокого сожаления растрата американской и вьетнамской крови в десяти тысячах миль отсюда…»
17 мая 1968 года братья Берриган и семеро их единомышленников повторили операцию в пригороде Балтимора Кейтонсвиле («Кейтонсвильская девятка»). Позже на суде Филип Берриган назвал Вьетнам «Страной горящих детей». Это объясняет, почему «библейского символа жизни» на этот раз было недостаточно. Призывные списки они сожгли напалмом. Напалм был самодельным. Рецепт позаимствован не у Эбби Хоффмана, а в официальном наставлении для «зеленых беретов», изданном центром подготовки войск специального назначения в Форт-Брэгге.
Дэну в тот год было 48, Филу — 46. Не мальчики. Католические священники (образование — иезуитский колледж Святого креста, университет Лойолы). Люди истинно верующие, оба они верили в то, что их назначение служить не церкви, то есть церковной иерархии, самодовольной и раболепной, но богу и миру. Их жизненный опыт и поиск истины поразительны. Участие в войне против фашизма. Работа среди обездоленных — в американских гетто и латиноамериканских фавелах. Они видели американские бомбежки в Ханое и слышали жертв шарпенвильсной бойни в ЮАР.
Прежде чем прибегнуть к символической крови и к символическому напалму, они, кажется, испытали все средства. Добились беседы с госсекретарем Дином Раском, вступили в переписку с военным министром Робертом Макнамарой, дискутировали с сенаторами, конгрессменами, правительственными экспертами, слали петиции в Белый дом, участвовали в маршах мира. Убедившись в беспомощности просто слова, они прибегли к действию.
Свершив акт в Кейтонсвиле, они вновь терпеливо дождались ареста. Как рецидивистов «мирничества», суд приговорил их к шести годам заключения. И тогда они демонстративно скрылись. Бег и подполье, за которыми следила пробуждающаяся Америка, продолжались четыре месяца для Дэна (для Фила лишь две недели). А потом новый этап — борьба из-за тюремной решетки.
Гуверовский вздор они отвергли с презрением.
«Мы не заговорщики, не бомбисты и не похитители. В принципе и на практике мы отвергаем подобные действия…» Причиной обвинения в заговоре послужила их оппозиция вьетнамской войне, подчеркнули они. Они защищаются не из страха, им важно, чтобы об их взглядах узнали как можно шире. Их защита стремительно перерастает в гневное обвинение: «На деле именно правительство занималось похищением людей в гигантских масштабах насильственной депортацией миллионов вьетнамцев, а также камбоджийцев и лаотян из их старинных поселений; отторжением американских юношей от их семей… и отправкой за границу, где им грозит смерть или увечья.
Именно правительство не просто вступило в заговор, но и с помощью взрывчатки повергло в руины три страны: Вьетнам, Лаос и Камбоджу, обрушило на головы беззащитных напалм и осколочные бомбы, уничтожило их леса и рисовые поля. И если преступления против человечества действительно нас волнуют, судить надо официальных лиц из правительства США».
Но были и бомбисты в американских городах. «Уэзермены» («метеорологи») — так они себя называли. Строчка из Боба Дилана объясняет почему:
«Нам не нужно быть „метеорологом“, чтобы знать, куда дует ветер…»
Джейн Альперт признается, что имела связь с «метеорологами».
Что они бомбили? Банки, армейские центры — то, что символизировало Систему — капитал и войну. Пострадала ли от этого Система? Нет, конечно. Строят в Америке надежно. Обломки и осколки мгновенно убирались. Взорванные витрины застеклялись без промедления. Кровь стирали. Но это была кровь случайных людей, невинная кровь, и она падала на головы тех, кто столь неразборчиво прибегал к крайней мере. Их легко было поставить вне общества, а заодно выставить в качестве насильников, террористов и убийц всех, кто выступал против капитала и воины.
«Уэзермены» кричали о революции и общество настраивали против любых перемен. Вот, мол, к чему приводят либеральная вседозволенность и левые идеи. И вывод: «Души левых, пока они не взорвали все к чертовой матери!»
«Революция с бомбой» провоцировала разгул реакции.