Бой продолжался, всюду полыхал огонь, но, несмотря на это яркое освещение, я заметил, что небо уже не стелется черным бархатом – июньская ночь стремительно подходила к концу, торопя нас к отступлению. Чуть правее я увидел Гергину, яростно прорубавшегося к заветному шатру:
– Гергина, где Галес?! Он должен атаковать!
– Не знаю, твое высочество! Сигнал к атаке звучал уже четыре раза, но никто так и не откликнулся на призыв.
Я с отчаяньем посмотрел на такой близкий, но недоступный шатер. Еще несколько десятков шагов, и война бы была кончена, враг разбит, но это расстояние оказалось непреодолимым. Стремительно светало, наши силы таяли. И все же шанс на победу оставался. Это был мой жребий, моя судьба, только я мог уничтожить огнедышащего дракона, порожденье зла, опустошавшее христианский мир. Взять в руки карающий меч Господень и поразить им врага – такова была воля Бога, которую мне предстояло исполнить. Вопреки всему: досадным ошибкам, неудачам, предательствам, просто идти вперед, сметая на своем пути все преграды. Живым или мертвым – дойти, ворваться в шатер и убить султана, убить, чего бы это не стоило… Спрыгнув с коня и крепче сжав в ладони рукоять меча, я побежал в самую гущу сражения, клинком, а то и просто закованным в тяжелую перчатку кулаком, расчищая путь к возмездию.
– Твое высочество, осторожно!
Я слишком увлекся в своем стремлении вперед, перестав отслеживать то, что происходило рядом. За ошибку пришлось платить немедленно – этот удар неминуемо принес бы мне смерть, но верный Драгомир оказался рядом в нужную минуту, оттолкнув неожиданно атаковавшего меня рослого янычара и вступив с ним в отчаянную схватку. Янычарская сабля сбила шлем, кровь обильно текла по лицу, но боли не чувствовалось. Я ощупал голову – похоже, рана была неопасной, лезвие скользнуло по касательной и лишь рассекло кожу надо лбом и левым виском. Кое-как стерев с лица кровь, я надел шлем и снова хотел идти в бой, но на моем пути встал Драгомир. Он крепко сжал мой локоть:
– Твое высочество, так нельзя! Тебя убьют!
– Еще немного и мы их добьем. Это царапина. Вперед!
Расшвыривая навалившихся на меня янычаров, и не глядя, нанося удары, я продвигался вперед, пока вновь не увидел перед собой лицо Драгомира:
– Твое высочество, отступаем. У нас и так слишком большие потери.
Я хотел оттолкнуть Драгомира, но внезапно ощутил, что стремительно теряю силы, а почва уходит у меня из-под ног. На какое-то мгновение я потерял сознания, а когда очнулся, почувствовал, что мне помогают влезть в седло.
Мы покинули вражеский лагерь стремительно и беспрепятственно, оставив позади горы трупов. Это была самая страшная резня из тех, что доводилось мне когда-либо пережить. Когда я смотрел на свой поредевший отряд, то понимал, что оставил на поле боя примерно две третьих своих людей. Хотелось надеяться, что жертвы со стороны султана были значительно больше, и каждый из погибших влахов захватил с собой в могилу по нескольку врагов. Я гнал коня в сторону гор, где можно было укрыться от преследования, и мне не давала покоя лишь одна мысль – почему отряд Галеса не пришел нам на помощь? Было ли это изменой или случайностью? В чем состояла причина того, что величайшая победа ускользнула из моих рук?
Муха жужжала настойчиво, долго, до бесконечности. Это был первый звук, вошедший в мое сознание и возвращавший в реальный мир. Жужжание не смолкало, и в какой-то момент я сообразил, что могу, точнее – должен открыть глаза. Настырная черная муха – спутница войны и смерти кружила под потолком палатки, не желая вылететь на свободу через открытый проем входа. Там, за пределами палатки, светило солнце, было жарко и душно, здесь – внутри – сумрачно и еще более жарко. Сначала глаза бесцельно следили за полетом мухи, потом в памяти вспыхнули картины прошлого, а вместе с ними пришла жгучая боль в раненной голове.
– Драгомир!
– Да, твое высочество! – он возник откуда-то из темноты, словно призрак, заботливо склонился надо мной. – Я здесь. Хочешь пить?
– Сколько времени я провалялся?
– Мы вернулись на рассвете, а сейчас уже давно за полдень.
– Слава Богу! Мне показалось, что я был без сознания целую вечность.
Приподняться с постели оказалось очень трудно, в глазах темнело, а находившийся в голове сгусток боли перекатывался из стороны в сторону, туманя мысли. Но я все же сел на походной койке, принял из рук Драгомира кружку воды, жадно выпил, чувствуя, что начинаю понемногу приходить в себя:
– Докладывай. Что предпринял султан? Что с нами, какие потери? Почему не атаковал Галес?
– Султан зализывает раны. Михай задержался в турецком лагере, и кое-что разузнал, поговорив с очевидцами. Он только-только вернулся. По его словам, едва началась наша атака, нервы у покорителя Константинополя не выдержали. Он испугался так сильно, что перестал контролировать собственные поступки. Мехмед Завоеватель попытался удрать, не слушая увещеваний своей охраны, и перетрусившего самодержца едва ли ни силой вернули под защиту янычар.
