С высоты смотровой площадки была видна ширь сверкавшего на солнце Дуная и мрачные очертания стоявшей поодаль Соломоновой башни, где по слухам, томился страшный узник, прославившийся своей необъяснимой жестокостью и страстью наблюдать за мучениями других. Елена стояла у парапета, до рези в глазах, всматриваясь в зловещие контуры тюрьмы.
Леденящие кровь рассказы о томившемся в темнице великом изверге, циркулировавшие среди придворных, не могли остаться незамеченными. Девушкам не престало слушать подобные разговоры, но именно их непристойность и запрет-ность вызывали непреодолимое любопытство, и Елена, равно как и ее подруги, была прекрасно осведомлена о злодеяниях опального князя, в особенности, о том, каким жестоким и позорным казням подвергал он женщин. Еще недавно Елена слушала похожие на страшные сказки истории со смесью ужаса, брезгливости и любопытства, не представляя, что этот кошмар может стать частью ее жизни.
Элизабет Силади была непреклонна – она сообщила, что политическая ситуация вынуждает ее заключить этот брак, дабы валашский князь породнился с семьей Хуньяди-Силади. Зачем? Этого Элизабет объяснять не стала. Она просто сказала, чтобы Елена готовилась к свадьбе, и на этом их разговор закончился. Девушка не могла знать о затруднительной ситуации, в которой оказался ее венценосный кузен. Стараниями Элизабет расследование мотивов ареста Дракулы затянулось почти на год, но Ватикан проявлял все большее нетерпение, настаивая на освобождении валашского князя. Мать короля понимала, что Дракулу придется освободить в любом случае, однако сделать это следовало с наименьшим ущербом для ее обожаемого сына. И тогда у Элизабет возник новый план, который она принялась воплощать в жизнь с невиданной для ее возраста энергией и настойчивостью.
Елена не могла больше плакать. Она, не отрываясь, смотрела на башню, представляя, как где-то в темных ее глубинах сидит страшное, напоминавшее ей огромного паука существо, наслаждающееся муками людей и выдумывающее все новые и новые жестокие забавы. При дворе говорили, что прозвище «Дракула» произошло от слова дьявол, и Елена не сомневалась в правильности этого утверждения. Она не могла изменить свою судьбу. Ей оставалось только покориться злой воле старой ведьмы или… Если подняться на парапет и шагнуть вниз, ее страдания в земной жизни могли оборваться… А еще на груди Елена носила маленький кинжал, и отточенная сталь также могла разрешить все проблемы. Но за гробом грешницу ждал ад. Альтернативой же самоубийству являлась жизнь с сыном дьявола…
Девушка влезла на парапет, распрямилась, балансируя на самом краю. Внизу ходили похожие на маленьких куколок люди, над головой ослепительно сияло солнце. Елена хотела жить, она любила жизнь, и ее страшили не столько муки ада, сколько то, что она уйдет из этого наполненного солнечными лучами мира, где, вопреки всему, все же возможны любовь и счастье.
Роковой шаг так и не был сделан. Девушка спустилась с парапета, успокаивая себя тем, что, возможно, чудовищный брак не состоится, а на крайний случай у нее всегда оставался тот самый кинжал, что защитил бы ее от позора и мучений. В одном Елена не сомневалась – она никогда, ни при каких обстоятельствах не станет женой чудовища, одним из прозвищ которого было «Сажатель на кол».
Франческо проснулся от жажды. Пробуждение трудно было назвать приятным, – мир иллюзорных кошмаров отступил, но его место заняли жажда, головная боль и неприязнь ко всему, что окружало. Погода за окном была подстать настроению – тяжелая, гнусная, мрачная и не сулившая просвета. Жизнь явно не удалась, а в кошельке давно гулял ветер.
Поднявшись с постели, где он проспал, не раздеваясь, всю ночь, Франческо ринулся к стоявшему на столе кувшину – сосуд был пуст, как, впрочем, и другие, в беспорядке разбросанные по комнате. Вина в доме не было, это Франческо помнил отлично, но все же его взгляд обшаривал комнату в поисках божественной влаги. Тщетно. Недобрым словом помянув пречистую Деву, художник зачерпнул кружкой ледяную воду, долго и жадно пил ее, а остаток вылил себе на голову. Легче не стало, но в голове появилась определенная ясность и всплыли воспоминания о вчерашней попойке.
Ночка выдалась веселой, однако утро не сулило ничего доброго. Франческо с ненавистью окинул взглядом постылое, озаренное тоскливым серым светом жилище. Небольшое помещение, в котором жил живописец, служило ему одновременно и мастерской, где повсюду валялись краски, стояли натянутые холсты, невымытые палитры и кисти. Лица с многочисленных холстов смотрели на своего творца с укоризной.
– Черт вас всех побери! Чего уставились? Какой мне смысл тратить на вас краски, если за все я не получу и форинта! Дикая, варварская страна! Если бы у меня хватило денег уехать отсюда, то я бы давно так сделал!
