Знакомый Криса уходит, и нам приносят заказ прежде, чем я позволяю себе углубиться в такие мысли, которые могут принести больше вреда, чем пользы. Мои тревоги улетучиваются, когда перед нами ставят блюда с восхитительно вкусной мексиканской едой. Крис потирает руки и треплет меня по ноге.
– Тебе это понравится.
Я улыбаюсь его заразительному энтузиазму и делаю то, что он и предлагает. Крис наблюдает за моей реакцией, когда я пробую свои сырные энчилады, и их острый, изумительный вкус взрывается у меня во рту.
– Мм, – мычу я, жмурясь от удовольствия. – Потрясающе. – Я зачерпываю соус и отправляю его в рот. – Просто потрясающе.
Крис отделяет вилкой кусочек своей энчилады с курицей и подносит к моему рту.
– Попробуй мои.
Я послушно принимаю угощение, и он медленно вынимает вилку у меня изо рта. Глаза его, пристально следящие за мной, светятся голодом – но совсем иного рода.
– Нравится? – спрашивает он мягким, бархатным голосом.
– Да. – Мой голос хриплый, и отнюдь не от острой пищи. – Очень.
Он придвигается ближе и касается моих губ своими.
– На твоих губах вкус лучше.
Я краснею, а он снова отклоняется назад. Не понимаю, как ему до сих пор удается вгонять меня в краску.
Он улыбается моей реакции с видом чисто мужского удовлетворения.
– Теперь ты веришь, что в Париже можно вкусно поесть?
Я совершенно уверена, что с Крисом все будет вкуснее.
– Я верю, что ты убедил меня.
Наши глаза встречаются, и смех тает на губах. Воздух потрескивает, и что-то пока неизвестное искрит между нами, покалыванием растекаясь по телу.
– Плохого я бы тебе не посоветовал, Сара, – говорит он, и голос его уже не бархатный, а сиплый. Он говорит теперь не о еде, и искренность в его взгляде глубоко трогает меня.
– Знаю, – шепчу я. И я действительно знаю это. Я принадлежу этому мужчине вся, целиком… хотя нет. Это не так, и неприятно признаваться в этом даже себе самой. Я почти вся его. Трудно не удержать маленькую частичку, когда знаешь, что он не весь мой.
Адвокат звонит Крису, когда мы едем домой, и, как обещал, Крис дает мне поговорить с ним лично. Несмотря на то что у него нет почти ничего нового, Стивен и в самом деле поднимает мой дух, заверяя, что полиция просто тщательно выполняет свою работу, и мне не о чем беспокоиться. И пока мне не надо возвращаться в Штаты.
Я по-настоящему расслабляюсь, и мы с Крисом планируем наше совместное исследование города. Мы обсуждаем, какие выставки хотим посетить в первую очередь, и я решаю, что мне очень повезло. Я увижу прославленное искусство с прославленным художником в качестве гида. О таком можно только мечтать.
– Моя единственная договоренность – лагерная ночевка для детей с ограниченными возможностями в ночь с пятницы на субботу в Лувре, – говорит Крис, когда мы сворачиваем на авеню Фош рядом с нашим домом.
– И никаких встреч?
– Никаких, – подтверждает он. – А это значит, что я свободен и могу поводить тебя по музеям и познакомить с кое-какими важными людьми в этой сфере.
– С которыми я не смогу поговорить.
– Очень многие из них говорят по-английски. – Телефон его звонит в третий раз за время нашего разговора, и он бросает взгляд на экран и отклоняет звонок. А когда внимание его возвращается ко мне, в нем ощущается какое-то чуть заметное напряжение, которого не было минуту назад. – Город кормится с туристов, особенно с американцев, так что людей, говорящих здесь по-английски, больше, чем ты думаешь.
– Все равно мне бы хотелось избавиться от языкового барьера, – говорю я, хотя мысли мои заняты двумя неотвеченными звонками. Кто бы это ни был, Крис не хочет разговаривать с ними в моем присутствии. Думаю, это Эмбер. Она знает, что он зол и, как говорит мое женское чутье, не может просто так оставить то, что произошло у нее в мастерской, не поговорив с ним.
Мы тормозим в воротах, и Крис опускает стекло, чтобы набрать код доступа. Через минуту мы заезжаем в гараж под домом.
Его домом. Я никогда до конца не почувствую, что я дома, пока эти секреты не перестанут разделять нас.
Оказавшись в квартире, я сразу убегаю, чтобы принять ванну с пузырьками, намереваясь привести свои сумбурные мысли в некое подобие порядка. Я не позволю себе думать, что Крис отвечает на звонки… те звонки, потому что мое воображение склонно заходить слишком далеко.
Только-только я до подбородка погружаюсь в мыльную пену, как в ванную входит Крис с бокалом вина в руке и садится на край ванны.
– Это поможет тебе успокоить нервы, – говорит он, протягивая вино мне. – У меня обширный винный погреб за городом, который оставил мне отец, и я держу несколько бутылок здесь для гостей.
Вино его отца, спившегося знатока вин, оставленное ему.
Расстроенная этой мыслью, я ставлю бокал на другую сторону ванны. Хватаю его за рубашку мокрой рукой и притягиваю к себе.
– Спасибо, но я его не хочу. Я хочу только тебя.
Он понимающе смотрит на меня.
– Прошлое есть прошлое. Я оставил его позади.
Тревога шевелится у меня в душе. Это в каком-то смысле вписывается в его потребность в контроле, но я точно не знаю как.
