Я все еще удивлялась своим сорока двум долларам, когда со мной заговорил настоящий верзила, похожий на боксера, у которого на щеке и подобных цветной капусте ушах красовался ужасный шрам:
— Хай1.
Он улыбался, показывая свои большие белые зубы.
— Управляющий хотел бы с вами познакомиться, — сказал он.
Я испугалась, так как подумала, что меня хотят проверить на предмет мошенничества, поскольку, будучи японкой, со стартовым капиталом в двадцать пять центов я выиграла целых сорок два доллара. Человек со шрамом взял меня под руку и повел в заднюю часть зала.
— Здесь по коридору, — сказал он.
Когда мы вошли в дверь, расположенную за последним столом с рулеткой, то очутились в чудной гостиной голубого цвета.
Управляющий, мужчина лет сорока, в смокинге, походил на телеведущего Лоуренса Харви (иначе Ларри Кинг). Он поднялся, приветствуя меня:
— А вот и наша японская гостья!
Ожидая, что тот теперь заведет разговор о сорока двух долларах, я сразу же перешла к делу:
— Так, я начала с двадцати пяти центов. Затем перешла к картам. А потом… — Я выложила все монеты и купюры на стол. — И вот стало сорок два доллара… Простите, пожалуйста. Я ничего в этом не смыслю. — Я стала заикаться.
— Хорошо, хорошо, — сказал, добродушно усмехаясь, управляющий. — Вам просто улыбнулась удача. Но у меня есть просьба. Это поступило к нам сегодня утром из Японии. Из Нагоя. — Он показал на автоматы патинко.
Он хотел сфотографировать меня рядом с автоматами.
Тут подоспел и фотограф. Он сделал четыре или пять снимков меня вместе с управляющим, а также меня одну возле автоматов. Затем управляющий поблагодарил меня, преподнес большую коробку шоколада пралине и проводил до двери.
Супруги Филипп и остальные уже не на шутку встревожились. Я хотела отлучиться лишь в туалет, но все не возвращалась. Миссис Филипп предположила, что мне стало плохо, и поспешила в уборную, чтобы проведать меня, но там меня, естественно, не оказалось. Я бесследно исчезла. Сын управляющего высказал предположение, что меня могла похитить сильная в этих местах мафия, после чего всем стало страшно. И какова была их радость, когда я, улыбаясь, под ручку с обворожительным распорядителем клуба и с огромной коробкой конфет появилась перед ними.
— Я лишь хотел сделать пару снимков этой восхитительной японской дамы рядом с японскими игровыми автоматами, которые мы сегодня получили. Большое спасибо, — сказал он и поцеловал мне на прощание руку. — Прошу, заказывайте, что пожелаете. — И с этими словами дал знак официанту.
Когда началось следующее представление, нас угостили выпивкой за счет заведения, и у всех было чудесное настроение.
— Что вам такое вручили? — поинтересовался мистер Филипп.
Я показала ему огромную коробку конфет и также продемонстрировала сорок два доллара, что удалось выиграть на свои двадцать пять центов. Под красной лентой, украшавшей коробку, клейкой полоской был прикреплен конверт, где оказалась пятидесятидолларовая банкнота.
— Для снимков модели из Нью-Йорка перед автоматом патинко пятьдесят долларов слишком мало. Вам следует потребовать еще пятьдесят, — рассудил мистер Филипп.
Все рассмеялись.
Год спустя ночной клуб Beverly Hills, с которым у меня было связано столько воспоминаний, полностью сгорел. Иногда я спрашиваю себя, что стало с милым, обаятельным распорядителем клуба.
С некоторыми японцами и американцами, что часто наведывались в мой магазин, со временем у меня завязалась крепкая дружба.
Поскольку мою угловую лавку у кинотеатра Realty хорошо было видно (оттого она и получила прозвище «Аквариум с золотыми рыбками»), любопытство приводило туда многих людей, не только японцев.
Многие молодые банковские служащие, начинающие врачи и новоиспеченные адвокаты были нашими посетителями. По воскресным дням мы часто с удовольствием вместе обедали у меня дома.
В ту пору в Нью-Йорке было лишь три японских ресторана, очень дорогих, куда не могли пойти молодые люди. Поэтому я приглашала их на домашнюю стряпню, которая им очень нравилась.
К «семейству Накамура» принадлежали Тиэко (изучавшая английский язык и литературу в бруклинском колледже), Фудзиэ (вышедшая замуж за американца немецкого происхождения и имевшая четырехлетнего сына), Хидэко (она работала в нью-йоркском отделении одного крупного японского банка), Фумико (ее муж был норвежцем) и Кае (которой, будучи разведенной, с дочкой на руках приходилось особенно трудно). Эта молодая женщина была склонна к депрессии, и мы старались как-то ее приободрить. К нашему кругу принадлежала также и госпожа Судо.
Она преподавала икебану и была не замужем. Когда мы узнали, что ей уже сорок, то были поражены, так как все давали ей тридцать лет, не больше. Она была доброжелательной женщиной, отличалась неторопливостью в движениях, говорила спокойно, и поэтому молодежь всегда прислушивалась к ней.