— Кихару, оками-сан хочет поговорить с тобой о чем-то личном, — позвала меня Окацу, экономка из «Томбо». Я как раз вернулась с одной вечеринки и переодевалась с помощью нашего слуги Хан-тянсг.
— Но у меня назначена еще одна встреча.
— Где же ?
— В «Синкираку», — ответила я.
— Ну, это совсем рядом, так что не волнуйся. Ты можешь спокойно подойти попозже. В любом случае тебе необходимо поговорить с хозяйкой, ведь она ждет тебя.
Однако у меня оказалось еще два приглашения, а затем в «Томбо» я повстречала знакомого, который тоже попросил разделить его компанию.
Примерно через час за мной пришла Окацу.
Когда я вошла в комнату оками-сан, на меня пахнуло запахом дорогих сигарет.
— Нам хотелось бы обсудить твое будущее, так что обратись вся в слух, — такими словами встретила она меня.
Даже для образованной гейши очень важно, кто возьмет ее в жены, многозначительно начала она. Если женщина желает стать известной гейшей, то следует брать в расчет лишь министра либо крупного промышленника, который мог бы при некотором везении стать моим покровителем. Тем самым мое будущее было бы полностью обеспечено. Ну а если не получится, то я по меньшей мере могла бы хвалиться тем, что невинности лишил меня министр такой-то. Если же первым окажется ничего не значащий человек, то это ровным счетом ничего не принесет. Так терпеливо растолковывала она мне, сколь важно, оказывается, отдаться в первый раз видной особе.
— Ты находишься в ином положении, нежели другие ученицы, ибо у тебя нет никаких долгов, и ты можешь не унижаться перед работодателем. Однако, если хочешь стать настоящей гейшей, не следует упускать удобного случая, если тот подвернется. Это было бы тебе на благо.
Во время этого разговора я впервые осознала, что понятие «потеря невинности», которое вовсе не было новым для моего слуха, на этот раз касалось непосредственно меня.
Наша хозяйка затем поведала, что я очень приглянулась министру железнодорожного транспорта Мицути Тюдзо, и тот не прочь сделать меня женщиной.
— Кихару-тян, у тебя еще нет покровителя. Одна пожилая гейша из администрации уже заметила, что ты пока не строишь никаких планов. Я полагаю, что тебе, по крайней мере в отношении лишения невинности, следует предпочесть видного человека.
Тогда царило мнение, что самой заметной персоной является министр.
Не каждый мог стать доктором или министром, как пелось в известной песенке «В конце же доктор или министр». Я присутствовала на многих приемах, но при всем своем старании не могла вспомнить, как выглядит министр железнодорожного транспорта. В то время совершенно немыслимо было видеть сорокалетнего министра, все политики уже имели солидный возраст. Принадлежали ли они буржуазной или народной партии, все без исключения были дедушками. Так что ничье лицо из министров не отложилось у меня в памяти.
— Ты ведь понимаешь, что я хочу тебе сказать, не так ли? — настойчиво интересовалась хозяйка.
И хотя я согласно кивала и покидала комнату, выражая на лице полное понимание, в действительности же далеко не была убеждена в том, что лишение девственности министром или кем-то еще имеет особое значение или даже необходимо, чтобы стать прославленной гейшей.
Следующим вечером в большом зале «Томбо» состоялся званый ужин с множеством гостей. Все они шествовали мимо министра, занявшего почетное место перед токонома, и провозглашали здравицу в его честь.
Тогда я впервые поняла, что же это был за министр Мицути Тюдзо. Во мне взыграло любопытство, так что я с интересом стала наблюдать за ним вблизи.
— Кихару, присядь-ка ко мне, — дружески пригласил он меня занять место рядом с ним.
«Об этом не может быть и речи», — вертелось у меня на языке.
Возможно, он и был важной птицей, но годился мне в дедушки. К тому же у него оказалось весьма странное лицо; лоб и губы были густо покрыты темно-фиолетовыми, возможно, старческими пятнами.
«Это немыслимо», — подумала я.
Министр благожелательным тоном обратился ко мне:
— Ты, кажется, не пьешь? Прекрасно, тебе не к чему пить, лучше я за тебя выпью.
Он держался исключительно учтиво, однако я была совершенно подавлена. Хоть он и такой высокопоставленный чиновник, но отдать свое тело столь отвратительному старику… тут уж вовсе не до шуток. Об этом не может быть и речи. Ну, был бы хоть посимпатичнее дедушка!
Нет! Нет! Нет! Внутри у меня все кипело.
Когда торжество было в полном разгаре, министр незаметно куда-то пропал. После этого исчезла скованность, и сотрудники министерства железных дорог повеселели. Будто никому не было дела до исчезновения министра.
Наша администраторша Окацу позвала меня:
— Кихару, пойдем-ка со мной…
Сама пошла вперед, а я следовала за ней.
Поскольку я чуть ли не каждый вечер участвовала в том или ином торжестве, устраиваемом в «Том-бо», то полагала, что мне знакомы там все комнаты. Однако помещение, куда сопровождала меня сейчас Окацу, находилось у черного хода, который вел к проходу, о котором я не подозревала.