Никакой гражданской панихиды не разрешили, даже венок от МОСХа запретили… Мы, грешные простые люди, не понимаем, что есть такие негласные законы партии, что человек много сделавший для Родины, для Партии, не заслуживает простой дани уважения, которое отдают в последний час покойному.
Но и это не всё. Друзья решили написать некролог, потому что другом то он был очень отзывчивым и хорошим. И это запретили, ссылаясь на негласный закон. Потом с помощью прокурора через месяц после смерти мы повлияли на партком, и они согласились. Мы немного успокоились, а через 2 месяца, 8-го октября, нам сообщают, что всё-таки некролог не напечатают. И делают это как бы в отместку маме. Мстят ей за то, что она как бы была «нехорошей» женой. Так ведь умер то он, а не мама. Зачем же мстить живым. Мы воспринимает это как неуважение к нему и нам очень больно и обидно, потому что для товарищей он был в тысячу раз лучше, чем для семьи. Ни о каком пособии, кроме денег на похороны, ни о какой помощи или моральной поддержке мы даже не заикаемся. Но нельзя же травмировать нас уже два месяца после смерти. Да чем он грешнее Фадеева и Маяковского, и многих других знаменитых людей. Он же не знаменитый, он просто труженик. Почему же к нему применять негласные законы, от которых веет феодально-патриархальными пережитками. Как бы ни были плохи мы, он для Партии и для работы был хорошим и заслуживает хотя бы некролога. Мы беспартийные и не знаем многого. Мы очень просим ответить Вас (чтобы немного успокоиться), есть ли такой негласный закон?
С искренним уважением, Данциг Ирина Владимировна.
Володя Гапошкин, в доме которого проходили поминки, написал новый некролог.
У Дины Рубиной: «В компаниях, рассуждающих о судьбе писателя (художника), касаются его жены, якобы стервы, отравившей ему жизнь». Женщина – жерва любви – посвящает талантливому мужчине свою жизнь, отдаёт своё здоровье, а остаётся в тяжёлой жизненной ситуации чаще всего одна.
Его друзья-собутыльники пальцем не пошевелили, чтобы поддержать маму. Я заговорила только после смерти мамы, через 28 лет. В МОСХе, через массу унижений, получила разрешение сдавать картины в художественные салоны. Картины продавались сразу, я поняла, что надо требовать выставки. Началась тягомотина. Время изменилось, и с 1992 года за зал надо было платить. Сдала 25 картин на холстах в Галерею «Ренессанс» в «Доме художника». Владельцы Галереи выставили картины на балконе 2-го этажа, и все натюрморты были проданы сразу же. Потом постепенно продался и Байкал, и Осень, и… А сама я встала у парапета на набережной, на Крымском валу, и начала торговать. Вдруг подошёл англичанин и отойти не смог. Ему нравилось всё. Через переводчицу он сказал, что большинство картин, которые он видит у художников здесь – это списано с коробок конфет и календарей сотнями копий. А у меня он увидел, что автор сам был на природе. И копий нет. Так я познакомилась с англичанином Филипом из Лондона (Стоунхендж). Он сказал, что только что был на вернисаже в Измайлово и купил 5 картин мариниста Пассана-Сабкова у его дочери. Это был друг дяди Володи, безногий художник Толя Пассан. «Мир тесен», – сказал Филип. «Я буду собирать их картины и после смерти их сведу». Филип Чарлз купил у меня 23 картины и увёз их в Англию, в Бриджстоун. Мир тесен.
Чёрно-белые фотографии времён его жизни, когда картины писались по заказу Товарищества художников, а фотоплёнка была чёрно-белая (до 1963 года). А цветные фотографии – это моё творчество и заслуга цифровых фотоаппаратов.
Каманин, Куманьков, Поливанов, Радоман, Судаков, Цыплаков, Богородская, Мессерер, Чулович – тогда ещё были живы. Никто не помог мне в реализации картин среди своих клиентов. Только в 1998 году я сумела организовать выставку в Художественном салоне на Петровке.
Вдруг раздаётся звонок: «Я родственник первой жены Володи, Александр. Я помню его первые картины. Дача у нас была под Тарусой, на Оке». Картины «Ока» и «На Оке» я выставляла на выставке. Я пригласила Александра к себе домой, показала картины, альбомы. В альбомах были карандашные зарисовки Володиной первой жены, Ирины, сына Алексея. Александр сказал, что Ирина жива, но с ним не общается (и в 2021 году, когда я встретилась с внуком Володи, я узнала, что 94-летняя Ирина ещё жива).
14 сентября 1959 года, Дом творчества художников «Горячий ключ» (за год до смерти). Володя: «Мне необходимы деньги на лечение, краски, поездки на пленэр. Денег надо 350 рублей».
Оля отвечает: «Я не могу субсидировать тебя, и не стыдно писать мне об этом? Хватит требовать от меня бесконечно денег. Ты из Железноводска писал, что бросил пить. Я не верю тебе больше. Оля».
За всю совместную жизнь ни одного подарка от него не осталось. Осталась ваза, которую ему дарили…
