– Редко в процессе жизни мы можем соотнести то, что в ней происходит, с какими-то там стадиями процесса, – улыбаясь, сказала доктор. – Я вам напомню. Был такой талантливый психотерапевт Эриксон, который разработал теорию о делении нашего жизненного цикла на восемь стадий. Так вот, первая стадия – это стадия младенчества. Мы переживаем ее от рождения до полутора лет. На этом этапе главную роль в жизни ребенка играет мама и то, как она о нем заботится. Считается, что при отсутствии должного эмоционального контакта между матерью и младенцем происходит резкое замедление психологического развития ребенка. Дальше наступает стадия раннего детства. Это относится к возрасту от полутора до четырех лет. Здесь все связано с формированием независимости. Ребенок начинает ходить, контролировать себя и свои потребности. Общество и родители приучают ребенка к аккуратности. Затем, от четырех до шести лет, идет стадия детства, когда малыш начинает ощущать себя личностью. Ну, а потом наступает стадия, связанная с младшим школьным возрастом. Это происходит в возрасте от шести до одиннадцати лет. На этой стадии ребенок уже исчерпал возможности в рамках семьи, и теперь школа приобщает ребенка к жизни… Далее идет стадия отрочества до двадцати лет, затем юность до двадцати пяти, зрелость до шестидесяти лет, и все заканчивается старостью. Не устали?
– Нет-нет, спасибо, очень интересно… Слушаю и считаю, какую стадию переживаю сейчас, – улыбаясь, ответила я доктору.
– Это просто чудесно, что вы улыбаетесь, Катя. У вас очаровательная улыбка.
– Спасибо.
– Так вот, дочь вашего мужа пришла к вам, когда ей было двенадцать, правильно?
– Ну, если быть совсем точной, то двенадцать с половиной. У нее день рождения в сентябре.
– Катюша, я все это так долго рассказывала вам к тому, чтобы вы поняли одну простую вещь. Та девочка, которая пришла к вам в голубой шапке, была уже отнюдь не ребенком, а сформировавшейся личностью. Психологически ребенок сильно взрослеет уже к десяти годам, а уж в двенадцать… Вы должны понять, Катенька, что даже если бы вы на ушах колесом вокруг Али ходили, ничего в ней как в человеке вы бы изменить не смогли. Не потому, что вы ее мало любили, не укрывали по ночам одеялом и не поили горячим молоком… Она пришла к вам абсолютно готовым продуктом своей матери. Все нравственные и духовные ценности и, что вас прежде всего волнует, чувство любви к отцу были сформированы и заложены ее родной мамой. Вам надо это понять. И перестать винить себя. Вы ничего, ничего не могли уже сделать.
– Что же я делала все эти годы?
– Вы дарили счастье, любовь совершенно чужому для вас человеку. Делали это, совершенно не задумываясь, от чистого сердца. И это все очень и очень хорошо. Потому что ваши собственные дети все эти годы росли в потрясающей семье, они видели и чувствовали, как надо жить и любить, понимаете? Вы всей своей жизнью заработали для своих собственных детей такое будущее… Поверьте, любовь, которой вы окружаете свою семью, имеет огромную силу.
– Спасибо, доктор, спасибо… Но как же Аля?
– Катя, представьте себе, что вы идете по улице, а навстречу вам идет молодая женщина. У вас о ней душа болит? Просто о мимо проходящем человеке…
– Нет…
– Вот и об Але больше ничего болеть не должно. Вы не имеете права отнимать себя у своей семьи… Вы же не Господь Бог, правда? Вы не можете объяснить ей, что настоящая жизнь – это там, где вы, где ее отец. Она это в состоянии понять только сама. Или не понять никогда. Пусть она живет своей жизнью. И потом, Катюша, Але все эти годы было рядом с вами очень и очень сложно… Крайне высокая планка. Она прыгала, прыгала, а потом плюнула и уселась под этой планкой. Я бы даже сказала: там, где берется разбег…
– Печально это…
– Почему? Вы-то хуже не стали, вы, напротив, пережив такую боль, стали чище. А посмотрите, какими вы узнали ваших Машу и Егора! У вас потрясающе чуткие дети. У них все будет хорошо, – улыбаясь, сказала врач.
– Спасибо… Спасибо вам.
– Давайте мы обсудим план лечения. К сожалению, без медикаментозной поддержки вам сейчас не обойтись.
– Да-да, конечно…
Из клиники я вышла с неистовой, просто нечеловеческой головной болью. Желание было одно: забиться в какой-нибудь угол и переждать эту атаку ударных инструментов в голове. И еще мне просто жизненно необходимо было одиночество. Я хотела как следует обдумать все то, что услышала в кабинете врача.
Но я понимала, что меня ждут дома, что Андрей весь извелся, набирая мой номер. Я села в машину. Выпила лекарство от давления. Завела двигатель. Откинулась в кресле и закрыла глаза. Я должна была пережить и эту боль…
Не знаю, сколько прошло времени, но, когда я смогла посмотреть в окно, молоточки в голове уже не стучали, а на улице светило солнце. Дождь закончился. Надо было возвращаться домой. Предстояло начинать жить…
Мое лечение не было быстрым и легким. Понадобился не один визит к врачу, не один месяц приема лекарств. Но постепенно, день за днем, неделя за неделей, я возвращалась к жизни.
