– Я же сказала: все хорошо. Можешь не волноваться: на работу я завтра выйду.
– Это меня радует… Это не может не радовать. – я замолчала, не зная, как сдержать себя, чтобы не начать ругать Алю. – Скажи, я правильно поняла то, что прочитала? Ты действительно не понимаешь, почему надо поздравлять бабушку и дедушку? Или это первое, что тебе пришло на ум написать, чтобы я отстала?
– Нет. Все правильно. Я не понимаю.
– Скажи, а Коля свою бабушку поздравил?
– При чем здесь Коля? – раздраженно спросила Аля.
– Мне просто интересно: поздравил или нет.
– Это его родственники и его дела, меня это не касается.
– Так… Еще интереснее… – я вообще ничего не понимала. – Аль, а ты у нас замужем еще?
– Да! – вызывающе крикнула она. – И у нас с Колей все замечательно. Что ты еще хочешь?
– Ну, во-первых, не разговаривай со мной в таком тоне, а во-вторых, я про бабушку и дедушку хотела с тобой объясниться… Ты что, забыла, когда у твоей бабушки день рождения?
– Это здесь при чем?
– Бабушка родилась двадцатого июля сорок первого года в Донецке…
– Я не подумала об этом… Но она же не ветеран!
– Аля, твоя бабушка родилась и росла в оккупации!.. Твой прадедушка по линии отца погиб на войне. Ты считаешь, дедушка не заслужил твоего звонка?
– Ты мне никогда об этом не рассказывала, впервые слышу…
– Аль, ты как себя чувствуешь? Что с тобой?
– Со мной все нормально. Можешь не волноваться. Пока.
В совершенно обескураженном состоянии я перезвонила свекрови. В общих чертах, обходя углы, пересказала разговор с Алевтиной.
– Я не понимаю, что с ней происходит! Я столько лет внушала ей мысль о том, что говорить о своей любви надо здесь и сейчас, что можно не успеть… Мне казалось, она понимает меня, слышит… Ведь никто не знает, будет ли возможность позвонить вам на следующее Девятое мая. Простите… А ей ведь потом с этим жить…
– Ой, Катюша, какая же ты у нас… – вдруг рассмеялась свекровь. – Ну с чего ты взяла, что она будет с этим жить? Приедет, похоронит, плакать станет громче всех, а потом уедет и забудет… И даже не подумает анализировать это все, как ты. И стыдно ей не будет. Такой человек вырос. Что уж тут поделаешь? Она наша внучка, мы ее все равно любим… И не обиделись, и не расстроились. И ты не переживай.
Не переживать не получалось. Как я себя ни успокаивала, как себя ни уговаривала – все было тщетно. Прошло дня три – Аля молчала. И снова позвонила я:
– Привет! Тебе удобно говорить?
– Привет! Да, удобно, – ответила Алевтина совершенно бесцветным голосом.
– Как ваши дела? Как настроение?
– Все отлично! Спасибо. Как вы? – очевидно было, что Аля взяла себя в руки и поборола нежелание разговаривать со мной.
– У нас все в порядке, Егора зачислили в лицей…
– Поздравляю… Поздравляем. – Алевтина сделала акцент на множественном числе. – Мы очень рады.
– Спасибо большое. Мы тоже радуемся. Вот собираемся Машу в «Артек» отправить на июньскую смену…
– Как здорово! Не боишься отпускать ее?
– Боюсь… – а дальше пауза, разговор не клеился. И я решила задать вопрос, что называется, в лоб: – Аль! А ты почему нам совсем перестала звонить? Даже не пишешь. Мы волнуемся, скучаем.
– Папа сказал, что вы берете паузу в отношениях. Что же я буду лезть? Вы решили не общаться с нами, вот я и молчу.
– Как это мы решили не общаться?
– Катя! Мне папа отчетливо сказал, что он не готов с нами общаться, ты тоже его слова косвенно подтвердила. Помнишь, вы про Колю плохо говорили, когда он каждый день мне звонил… Ну, когда к маме переехал? Вы говорили, что он не дает мне сосредоточиться и побыть одной. Ну, а вот я… Я же послушная девочка… Поэтому даю вам возможность помолчать и побыть одним.
– Логика потрясающая… Но ни папа, ни я не можем не общаться с тобой! Аля! Как можно не общаться со своим собственным ребенком?
– Я именно так поняла вас.
– Очень жаль. Такое ощущение, что ты не столько поняла, сколько хотела именно так понять…
– Значит, так объясняли, – начала огрызаться Алевтина.
– Ты, пожалуйста, не переходи все-таки рамки дозволенного. Не начинай мне хамить. Послушай внимательно. Когда папа говорил тебе, что мы какое-то время не сможем общаться в прежнем режиме с тобой и твоим мужем, речь шла только о нашем обычном общении до марта.
– Что ты имеешь в виду?
– И я, и папа имеем в виду ваши приезды в Дом, все выходные вместе… Согласись, что после твоих слез, пролитых на коленях у отца, было бы смешно сейчас ждать от него раскрытых объятий для твоего мужа… Я надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что эта ситуация от начала до конца спровоцирована тобой?
– Да… – голос Али задрожал.
– Ты помнишь, что я просила тебя не вываливать на отца весь твой негатив по поводу Коли? Что ты сейчас хочешь от папы? Ты о нем хоть немножко думаешь? Ну, про себя и детей я вопросы не задаю.
– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – прокричала мне в трубку Аля и расплакалась.
– Я хочу, чтобы ты оставалась человеком, чтобы не забывала об отце, о братьях, о сестре. Я хочу, чтобы не терялась наша связь. Ведь если мы с тобой не постараемся, то отношения папы и твоего мужа никто больше не наладит. Понимаешь?
– Понимаю, – всхлипывала Аля.
