Перед ней была поставлена локальная, не слишком сложная задача — сделать так, чтобы на выборах меня провалили. Задачка-то ведь действительно не ахти какая невыполнимая. Это вам не квартиру каждой семье к 2000 году выдать или страну накормить по-человечески в текущей пятилетке. Тут-то ведь надо было всего с одним справиться!.. Да ещё имея в руках такой замечательный» закон о выборах— с окружными собраниями, отсеивающими неудобных, с непомерной властью окружных комиссий — детищем бюрократии, да плюс к этому держа в кармане послушный огромный пропагандистский аппарат, который что надо, то и будет писать и говорить! И все-таки, имея все это в своих руках, они умудрились и эту задачу провалить. Все, что предпринималось эти месяцы против меня — подтасовка фактов, ложь, суровые решения Пленума ЦК и т. д., — наоборот, вызывало все большую поддержку людей.
И когда против меня совершалась очередная глупость, которая в очередной раз вызывала прилив симпатий москвичей в мой адрес, я вдруг особенно ясно ощущал, в какой глубокой пропасти мы оказались и как же неимоверно тяжело нам оттуда будет выбраться. Ведь именно этот партаппарат и эти люди собираются совершать новые преобразования на путях перестройки и гласности. И никому этого права отдавать они не собираются. В такие минуты руки совсем опускаются.
Но благо во время предвыборной кампании я практически каждый день встречался со своими избирателями. И от них подпитывался энергией и новой верой в то, что так, как жили раньше, мы никогда не будем и не можем жить. Моральное рабство кончилось.
Ну, хорошо. А если я все-таки завтра проиграю? Что это будет значить? Что аппарат оказался сильнее, что победила несправедливость? Да ничего подобного. Просто я тоже человек, и у меня есть недостатки. Сложный, упрямый характер. Я заблуждался, делал ошибки, так что не избрать меня вполне можно. Но только даже если выберут Бракова, на которого ставит аппарат, все равно это глубокая иллюзия, что он станет послушно выполнять волю тех, кто его тянул. И он, и я — любой сегодня только в том случае сможет осуществлять роль народного депутата, если будет слушать народ, а не аппарат.
Если бы вернуть октябрь 1987 года, как бы вы поступили?
Борис Николаевич! Было ли ваше выступление на Пленуме, посвящённом 70-летию Октября, жестом отчаяния, или вы надеялись на поддержку кого-то из членов Политбюро?
Закончилось Политбюро. Я вернулся в свой кабинет, взял чистый лист бумаги. Ещё раз подумал, прикинул все и начал писать:
