Но это ещё не все. На следующий день как раз та самая телегруппа, чувствуя, что, не желая того, подвела меня, поехала по тому адресу, который был указан, отыскала человека, проживающего по нему, и… Все правильно — никому он не звонил, ни о чем не спрашивал, и вообще понятия не имеет ни о какой поликлинике. В конце он только попросил передать, пусть Борис Николаевич не беспокоится, я буду голосовать за него. Ребята сняли все это на видеокассету и подарили мне.
Мои доверенные лица таким же образом проверили часть адресов, картина была в основном одинаковая -либо люди с такими фамилиями не проживают, а если проживают, то никаких вопросов не задавали.
Вот в таких забавных теледебатах я участвовал.
ИЗ СОТЕН ЗАПИСОК НА ЭТУ ЗАКРЫТУЮ РАНЬШЕ ТЕМУ ТРУДНО ВЫБРАТЬ 2-3 ВОПРОСА
Октябрьский (1987 г.) Пленум ЦК КПСС, о котором потом было столько разговоров, засекреченный, таинственный… Пленум, на котором я все-таки взял слово и выступил.
Потом часто сам себя спрашивал: а был ли возможен другой вариант? Насколько жёсткой была необходимость резко рвать, идти на конфликт, на скандал, на такие катастрофические изменения в собственной жизни? А что у меня существует реальный шанс не выдержать предстоящую экзекуцию — я отдавал себе в этом отчёт… итак, зачем мне это было надо?
По прошествии двух лет, я могу совершенно определённо сказать: да, то моё выступление было необходимо, оно как бы закладывалось всей логикой последних событий. Все купались в восторгах и эйфории от перестройки, и при этом не хотели видеть, что конкретных результатов нет, кроме некоторых сдвигов в вопросах гласности и демократизации. Вместо реального и критического анализа складывающейся ситуации на Политбюро все громче и отчётливее звучали славословия в адрес Генерального секретаря. Мой конфликт с Лигачевым дошёл также до своего логического предела. Для того чтобы решать в Москве самые наболевшие вопросы, нужна была помощь всего Политбюро: столица — такой сложный конгломерат, в ней все так завязано и переплетено, что без общих усилий дело бы не сдвинулось. Но последнее время, наоборот, я все отчётливее ощущал активное нежелание помочь городу в решении назревших проблем.
Можно ли было в таких условиях работать дальше? Можно, но только для этого надо было стать другим — прекратить высказывать свою точку зрения, не замечать, как страна скатывается в пропасть, но при этом гордо восклицать, что партия, как и её Генсек, организатор, вдохновитель и — что там ещё? — архитектор перестройки.
Кто бы знал, как меня выводят из себя эти лицемерные лозунги! Сначала партийно-бюрократический аппарат, прикрываясь партией, развалил страну, а теперь, когда уже деваться некуда, приходится в прогнившей системе что-то менять. Они кричат — не трожь партию, она архитектор перестройки. Как же её не трогать, если ещё с детского сада всем известно, что свои достижения мы должны связывать с её именем?! Да и вообще, вдохновляющая и организующая её роль записана в 6-й статье Конституции СССР. Так кто же виноват в том, что творится? Новая историческая общность — советский народ? Или все-таки тот, кто семьдесят лет организовывал и вдохновлял? Каждый день со всех сторон слышится заклинание партийных аппаратчиков — авторитет партии незыблем! Не позволим прикасаться к партии вашим грязным рукам!
За два года после октябрьского Пленума ЦК общество прошло огромный путь, люди осознали свою роль — не винтиков, а личностей. Началось народное наступление на партийных бюрократов, и те вынуждены судорожно и испуганно защищать своё более чем шаткое положение. А тогда, когда я понял, что надо выступать, в те времена позволялось критиковать лишь то, что не задевало основ и конкретных высоких фамилий. Генеральный секретарь это был все равно что царь-батюшка, выражать хоть какие-то сомнения по поводу его действий было немыслимым партийным святотатством. Генсеком можно было только восхищаться, радоваться, что выпало счастье вместе с ним работать, трудиться, разрешалось слегка переживать, что он такой скромный и не позволяет себя хвалить, ну, и так далее…
Когда я шёл на трибуну, конечно же, не думал, что моё выступление станет каким-то шагом вперёд, поднимет планку гласности, сузит зону вне критики и так далее…
Нет, об этих вещах не. думал. Важно было собрать волю в кулак и сказать то, что не сказать не могу.
Я уже рассказывал, у меня не было написанного выступления, на маленьком листочке бумаги подготовил тезисы.
И поэтому сейчас своё выступление цитирую по журналу «Известия ЦК КПСС:.
