Отец скончался в 72 года, хотя все деды, прадеды, жили за девяносто, а маме сейчас 83, она живёт с моим братом в Свердловске, а брат работает на стройке рабочим.
Просуществовали мы таким образом в бараке десять лет. Как это ни стран. но народ в таких трудных условиях был как-то дружен. Учитывая, что звукоизоляции… — впрочем, тогда такого слона не знали, а соответственно, её и не было, в общем, если в любой из комнат было веселье — то ли именины, то ли свадьбы, то ли ещё что-нибудь, заводили патефон, пластинок было 2 — 3 на весь барак, как сейчас помню, особенно «Щорс идёт под знаменем, командир полка…»-пел весь барак. Ссоры, разговоры, скандалы, секреты, смех — весь барак слышит, все все знают.
Может, потому мне так ненавистны эти бараки, что до сих пор помню, как тяжело нам жилось. Особенно зимой, когда негде было спрятаться от мороза, — одежды не было, спасала коза. Помню, к ней прижмёшься — она тёплая, как печка. Она нас спасала и во время всей войны. Все-таки жирное молоко, хотя и давала меньше литра в день, но Детям хватало, чтобы выжить.
Ну, и конечно, уже тогда подрабатывали. Мы с мамой каждое лето уезжали в какой-нибудь ближайший совхоз: брали несколько гектаров лугов и косили траву, скирдовали, в общем, заготавливали сено: половину колхозу, половину себе. А свою половину продавали, чтобы потом за 100 — 150 рублей, а то и за 200, купить буханку хлеба.
Вот, собственно, так детство и прошло. Довольно безрадостное, ни о каких, конечно, сладостях, деликатесах "ли о чем-нибудь вроде этого и речи не шло — только бы выжить, выжить, выжить и выжить.
Школа. Своей активностью, напористостью я выделялся среди ребят, и так получилось, что с первого класса меня избирали старостой класса. С учёбой всегда было все в порядке — одни пятёрки, а вот с поведением — тут похвалиться мне труднее, не один раз я был на грани того, что со школой придётся распрощаться. Все годы был заводила, что-нибудь да придумывал.
Скажем, это было классе в пятом, со второго этажа школы, из кабинета, вниз все выпрыгнем, классная (её мы не любили) заходит, а нас нет, класс пустой. Она сразу к дежурному, он говорит: да нет, никто не выходил. Рядом со школой сарайчик был, мы там располагались и друг другу всякие истории рассказывали. Потом возвращались, а там каждому поставлен кол, прямо так — лист журнальный и кол, кол сверху донизу. Мы — протест. Говорим: давайте спрашивать нас, за поведение действительно наказывайте, а предмет мы выучили.
Приходит директор, учителя, устраивается целый консилиум, спрашивают нас часа два. Ну, мы, конечно, все назубок выучили, кого ни вызывают — все отвечают, даже те, кто неважно учился. В общем, перечеркнули эти колы, но, правда, за поведение нам поставили двойки. Случались и, прямо скажем, хулиганские выходки. Мы тогда заведённые в отношении немцев были, а изучали немецкий язык. И нередко просто издевались над учительницей немецкого языка, причём потом-то, когда вырос, мне уж было стыдно, хорошая учительница, умная, знающая, а мы в те времена в знак мальчишеского протеста её просто мучали. Например, патефонные иголки в стул снизу вбивали, вроде на первый взгляд незаметно, но они торчат. Учительница садилась, раздавался крик. Мы следили, чтобы иголки чуть-чуть торчали, но все равно на них, естественно, не усидишь. Опять скандал, опять педсовет, опять родители.
Или вот ещё наши проказы. Речушка была. Зырянка, весной она разливалась и становилась серьёзной рекой, по ней сплавляли лес. И мы придумали игру, кто по этому сплавляемому лесу перебежит на другой берег. Бревна шли плотно, так что если все точно рассчитаешь, то шанс перебраться на другой берег был. Хотя ловкость нужна для этого неимоверная. Наступишь на бревно, оно норовит крутануться, а чуть замедлил секунду — уходит вниз под воду, и нужно быстро-быстро с одного бревна на другое, балансируя, прыгая, передвигаться к берегу. А чуть не рассчитал — и бултых в ледяную воду, а сверху бревна, они не пускают голову над водой поднять, пока сквозь них пролезешь, воздух глотнёшь, уже и не веришь, что спасёшься. Вот такие «забавные» игры придумывали.
Ещё у нас бои проходили — район на район: человек по 60-100 дралось. Я всегда участвовал в этих боях, хотя и попадало порядочно. Когда стенка на стенку, какой бы ловкий и сильный ни был, все равно, в конце концов, по голове перепадёт. У меня переносица д сих пор как у боксёра — оглоблей саданули. Упал, думал, конец, все потемнело в глазах. Но ничего, все-таки очухался, пришёл в себя, дотащили меня до дома. До смертельных исходов дело не доходило, мы хоть и с азартом дрались, но все-таки некие рамки соблюдались. Скорее, это было спортивное состязание, но на очень жёстких условиях.
