Ему далеко за 60. Его зовут Домиций. Его ненавидят многие. Потому что он — «ищущий истину», инквизитор, палач. Он служит Ордену, он противостоит Технограду. Мир, в котором живет Домиций — это мир, 80 лет назад переживший Конец Света или «Смрадную неделю», разделивший людей на везунчиков, уцелевших в «Технограде», и лузеров, оставшихся на обочине жизни. Но 80 лет — большой срок. За это время и поселения последних «цивилизованных людей» прошли свой путь упадка и регресса, и Орден, сумевший объединить часть поселений «лузеров» смог подняться. И «Техноград», и Орден прошли свой путь для того, что бы понять, что один из двоих — лишний.
20 лет после катастрофы — десант попаданцев — начинается Эра Пришествия Пророков
35 лет спустя — попадание Домиция
20 лет спустя — начало событий
Не для о
«из хорошего железа не делают гвоздей, из хороших людей не делают солдат»
Китайская пословица
«Гвозди б делать из этих людей: Крепче б не было в мире гвоздей»
«Баллада о гвоздях»
Настоящее. Первый допрос. 3 марта 55 года Эры Пришествия Пророков
Тут очень холодно и сыро, света почти, что и нет, а низкие своды давят сверху, — кажется, что они вот-вот рухнут и раздавят тебя.
Допрос почему-то все никак не начинается. Очередной допрос, такой мучительный и страшный, лишающий меня сна до самого утра. Время, когда я снова буду заходиться в крике, теряя человеческий облик, или изображать доброго брата, и пытаться обмануть всех — и моих «гостей», и моих братьев, и даже самого себя.
Болит спина, болят ноги, руки и даже глаза, — ну да это понятно — пытка еще никому не шла на пользу.
Слава Богу! Писать мне можно, а ветхий гроссбух вполне для этого подходит. Они думают, что я переписываю «Завет основателей». Что ж, пусть думают так и далее, — по большей части братия низшего ранга не столь грамотна и буквы русского алфавита для нее так же священны как знак тетраграмматон, свастика или звезда Давида.
Зачем я пишу? Право слово — не знаю. Возможно, мне хоть кому то хочется выговориться — или самому себе, или образам, которые все время рядом со мной, а возможно это мой разум судорожно, из последних сил пытается ухватиться за край, и не сорваться в темноту безумия.
Говорят, что тяжело только после первого убийства, а на второе человек идет с большей легкостью. Не знаю… Может быть и правда, но только не в моем случае. Для меня то и первое было не слишком тяжелым, — видимо я так часто в уме прокручивал его, что мой разум и чувства оказались достаточно подготовленными к виду крови на своих руках и мягкой податливости плоти под напором кухонного ножа.
В последние годы я часто вижу их лица в полумраке — они смотрят на меня из тьмы — без осуждения и укора. Просто смотрят, а я смотри на них, — на Светочку, и на ее двоюродного брата, подростка лет четырнадцати, грузного мужчину в сером плаще, парня с тюком в руках, и еще…и еще… Я ведь даже начинаю забывать, как зовут некоторых из них, но лица, — лица я помню все еще достаточно хорошо.
Они МОИ жертвы, а я ИХ убийца. Странно, но смерть наложила на обе стороны тень взаимной собственности: они — мои, а я — их.
Вполне вероятно, что я схожу с ума, но внешне, хвала Всеблагому и Дарующему силу, этого пока не видно, — симптомы мною пока что успешно скрываются. К сумасшедшим тут относятся не очень хорошо — вне зависимости от ранга. Это простой крестьянин или послушник, еще не ставший братом, могут безбоязненно начать слышать голоса, резко менять настроение, мочиться под себя или ходить нагишом. Но вот если один из иерархов Ордена начинает так чудесить, то… Как там говорилось раньше: что позволено Юпитеру — то не позволено быку. Но правило это, как та палка — о двух концах. Быку тоже можно кое-что из того, чего нельзя Богу. Например — есть из стойла.
Нет, для меня, возможно, сделают послабление, заменив удавку ночной подушкой. Но подобное милосердие совершенно не вдохновляет поведать братьям о моем недуге. Нет! Пусть уж лучше лица мертвых продолжают смотреть на меня из тьмы — не мигая и молча. Они молчат, а потому и не мешают.
В соседней камере снова кричат, — тут очень толстые стены, но истошный мужской крик все же находит щели и достигает меня, будто поражая, опутывая липкой сетью дурного предчувствия, — предчувствия, что несколько часов спустя и эту камеру будет оглашать не менее кошмарные звуки. И от этого никуда нельзя будет деться.
Мой почерк начинает дрожать, и я делаю паузу. Они не должны меня видеть таким, — я никому не доставлю из братьев такого удовольствия.
Но допрос все никак не начнется, и у меня есть время. Время — это теперь главное, что у меня есть.
С чего начать писать? Я начну со слов «все пошло не так…».
Обычно «не так» — это иносказательное выражение, когда человек фиксирует уже свершившийся факт, событие или существующую реальность. — Но только не в моем случае. — Я знаю, когда все пошло не так, как надо. — Это было третьего августа 2018 года — день, когда я сделал первый шаг к тому, что бы стать убийцей…и тем, кем я есть сейчас.
Крики. Снова кричит тот, что в соседней камере. По голосу ясно, что дознание только-только началось, а Ищущие истину еще достаточно милосердны.
О! Я знаю их милосердие! Этому даже специально учат…этому милосердию. И у него есть даже несколько ступеней — милосердие вопроса, милосердие ответа, милосердие приговора. Это у свежести было только одна категория, а вот милосердие бывает многогранным. В этом я за последние годы убеждался неоднократно.
