Многие факты утратили свое юридическое значение за давностью лет, однако и тех фактов, которые такого значения не утратили и были доказаны, наверняка хватило бы для того, чтобы посадить Старушку в тюрьму. Лично мне очень хотелось, чтобы ее предали суду, признали виновной и наказали. Мне также хотелось, чтобы она во всем призналась и попросила прощения. Однако чего я хотела больше всего — так это того, чтобы было признано, что я, Лидия, сначала маленькая девочка, а затем взрослая девушка и женщина, была человеком и что поступать со мной так, как со мной поступали, никто не имел права.
Меня использовали только для того, чтобы я удовлетворяла чью-то похоть, рожала детей и служила источником денежных поступлений. Окружавшие меня люди об этом знали, хотя большинство из них сейчас пытается выгородить себя традиционным лживым заявлением: «Мне об этом ничего не было известно».
В то время я опять забеременела от Сильвена. Однако состояние, в котором я находилась, не благоприятствовало беременности, пусть даже та и была желанной. Мое погружение в свое жуткое прошлое весьма негативно сказалось на ребенке, которого я вынашивала, — как будто на меня подействовало проклятие Старика.
Именно так оно, наверное, и было. Депрессия, в которую я впала, вспоминая о прожитых ужасных годах, привела к истощению моего плода. Он начал худеть в моей утробе — это у меня, родившей без каких-либо проблем восьмерых детей! Ситуация стала критической: эхографическое исследование показало, что ребенок весит всего лишь девятьсот граммов.
Тогда врачи решили ускорить наступление родов. Максанс появился на свет раньше положенного срока и был очень маленьким. Я отказывалась рассылать знакомым уведомления о его рождении: настолько сильно боялась, что потом придется сообщать о его смерти. Мой малыш Максанс родился 20 ноября в два часа дня — в тот же день и тот же час, когда умер Старик. Я усмотрела в этом дурное предзнаменование и была уверена, что Старик заберет его к себе. Максанс весил при рождении семьсот пятьдесят граммов и целиком помещался на ладони своего отца. Те два месяца, которые он провел в педиатрическом отделении больницы, были самыми ужасными в моей жизни. Мне казалось, что если он умрет, то я вскоре отправлюсь на тот свет вслед за ним, потому что тоже стану жертвой проклятия Старика.
Однако жизнь оказалась сильнее, чем я предполагала. Максансу удалось выжить, он постепенно набрал нормальный вес. Я поняла, что это был знак судьбы. Череда моих несчастий закончилась, и этот ребенок стал для меня подарком, в котором я нуждалась для того, чтобы суметь выдержать испытание воспоминаниями.
Сильвен продолжал преобразовывать наш дом, пытаясь сделать его по-настоящему уютным жилищем. Он благоустраивал жилые комнаты и обновлял все постройки.
С момента смерти Старика я еще ни разу не поднималась на чердак.
Однако было необходимо капитально отремонтировать крышу. Кровельщик, увидев кровать и привязанные к потолку веревки, все понял и не стал задавать никаких вопросов. Он разобрал все это и сжег во дворе на костре. Я смотрела через окно, как превращается в пепел и дым кровать, на которой я так много вытерпела и на которой зачала шестерых сыновей.
Однако огонь не мог уничтожить мои воспоминания.
Председатель суда города Мо потребовал, чтобы судебное заседание по делу Старика проходило при закрытых дверях, хотя его об этом никто не просил. Судья, видимо, не хотел предавать огласке события, в ходе которых весьма наглядно проявилась бездеятельность судебной системы, жандармерии и социальных служб — не говоря уже о попустительстве со стороны отдельных конкретных лиц. Обвинительное заключение заместителя прокурора, который придал новый импульс следствию, проводившемуся — ни шатко ни валко — в течение уже шести лет, содержало немало доказательств вины Люсьен Юльпа (так звали Старушку), однако наказание, которое назначил ей суд, было, как мне кажется, слишком легким: Старушку осудили на три года с отсрочкой приведения приговора в исполнение (прокурор, правда, подал на апелляцию).
Для Марианны, Бриса и меня, выступающих в данном судебном разбирательстве в роли потерпевших, такой приговор стал очередным проявлением нежелания признать реальную тяжесть преступных деяний, совершенных в отношении нас.
Хотя смерть Старика сделала невозможными какие-либо преследования его в судебном порядке, многолетняя его сообщница отделалась очень легким наказанием!
Как бы там ни было, о подробностях моей жизни стало известно за пределами стен дворца правосудия и полицейского участка города Мо. Брюс де Сен-Сернен, журналист издания «Ла-Марн», первым заинтересовался этой историей и опубликовал статью, которая вызвала резонанс во всем нашем регионе.
В этой статье выражалось негодование по поводу того, что судебное заседание проходило при закрытых дверях и что подсудимой назначили слишком мягкое наказание, явно не соответствующее ее вине.
Смущенные извинения моих соседей и некоторых других жителей деревни Куломм вряд ли компенсируют нанесенный мне моральный ущерб.
