К исходу второго дня мы уже были в редакции - в селе Кириковке на берегу реки Ворскла, недалеко от Ахтырки. В редакции царила тревога: к Ахтырке прорвалась крупная группа немецких танков, и редакция получила приказ быть наготове к броску за Ворсклу. Типография свернула работу цехов, офицеры и вольнонаемные грузили в машины свои вещички. Мое возвращение из Москвы осталось почти незамеченным. Когда я доложил Поповкину о том, что доставил грузовик и шофера, которого надо зачислить в штат, он отмахнулся от меня:
- Подробно доложишь потом! А насчет штата - это сейчас не так просто. Я уже "хлебаю" за штаты!
Очень жаль, что я не знал причины раздражения Поповкина, а он в царившей суматохе не нашел возможным объяснить мне ее.
Оказалось, что в политотделе армии работала комиссия из Москвы или политуправления фронта. Проверялась в эти дни и работа редакции "Мужество". А у нас, как я уже говорил, была чехарда с расстановкой кадров. Но в мое отсутствие все, кто, числясь на более высоких должностях, исполняли не свои обязанности, по подсказке Поповкина сговорились играть "спектакль" представляться проверяющим по должностям, какие значились в документах, в том числе и в платежных ведомостях.
Ответственный секретарь редакции, каким я числился после отъезда на академические курсы майора Аристова, - это своего рода "начальник штаба", от которого во многом зависит лицо и содержание газеты. И когда я вышел от Поповкина, меня тут же пригласили в дом, где до моего возвращения из Москвы располагался секретариат во главе с майором Николаевым. Там встретил меня строгий подполковник в очках - член комиссии вышестоящего политуправления. Первое, о чем он меня спросил, было:
- В чем вы видите, товарищ майор, главную задачу ответственного секретаря редакции?
- В том, чтобы заставить каждого работника делать то, что ему положено по должности, делать качественно. Из поступающих в секретариат материалов выбирать самые интересные, литературно шлифовать их и увязывать тематику с теми задачами, которые решает армия, - бойко ответил я.
- Правильно, - согласился подполковник. - А еще?
- Еще многое: работа корректоров, наборщиков, метранпажа. Назначение дежурств по редакции, отправка корреспондентов на передовую... Но дело в том, что я - не ответственный секретарь...
- Как это?! - изумился подполковник.
Мне и в голову не приходило, что предаю я Поповкина и своих товарищей. Изумление же подполковника воспринял как заинтересованность такой "мудрой" расстановкой кадров в редакции. Слово за слово, фраза за фразой, и проверяющий имел уже полную картину - "кто есть кто" в редакции "Мужества". Но главное, что он пришел к неожиданному выводу:
- Поповкин сделал эти перестановки для того, чтобы самому не покидать редакцию, не ездить на передовую. Мол, заместителя у него нет, газету не на кого оставлять... Так?
- Не так! Неправда! - воскликнул я, поняв наконец, что произошло. Поповкин дружит почти со всеми начальниками политотделов дивизий! Не они же приезжают к нам, а он к ним ездит! А в траншеях и блиндажах переднего края редактору армейской газеты делать нечего!
Потом в политотделе армии подводились итоги работы проверочной комиссии. Поповкин получил выговор, и ему приказали навести порядок в редакции - чтоб все исполняли свои обязанности согласно должностям.
Я попал в немилость к Евгению Ефимовичу.
- С завтрашнего дня приступай к секретарству! - сердито приказал мне Поповкин, вернувшись с совещания.
- Мне не по зубам быть секретарем газеты! Завалю работу! - взмолился я.
- Завалишь - откомандирую в отдел кадров! Оттуда пошлют в стрелковый батальон комиссаром.
Верно говорят: язык мой - враг мой. Я обиженно отпарировал:
- Посчитаю за честь быть комиссаром! Только не стрелкового батальона, а артиллерийского дивизиона! Я по профессии артиллерист. Но для начала давайте обсудим на партсобрании вопрос: кто и для каких целей сделал в редакции должностные перестановки.
Это с моей стороны была дерзость неслыханная. Поповкин взъярился до крайности. Пригрозил мне наказанием за то, что я не выполнил его приказа: привез из Москвы не легковую машину, а грузовую.
- У меня сохранилась ваша телеграмма, - отпарировал я.
В наш разговор вмешался зашедший в дом майор Яскин, начальник издательства.
- Шофер Сайченко не только водитель, но и автомеханик! - с радостью объявил он. - Это же колоссальное приобретение для издательства!
Судьба Сайченко была решена (он прослужил в "Мужестве" до конца войны), а моя в то время оставалась в неизвестности. Я попросил у Поповкина разрешения: напоследок, прежде чем сесть в секретарское кресло и "завалить" работу, съездить один раз на передовую. Смилостивился редактор... Может, потому, что на передовой в эти дни было пекло. Немцы крупными танковыми силами контратаковали, пытаясь вновь захватить Ахтырку...
Поехал я в какую-то из дивизий вместе с Семеном Глуховским и Давидом Каневским. Помню, отлеживались мы в тени сада, пережидая бомбежку, ели крупные переспевшие сливы. Семен и Давид начали наставлять меня:
