И словно напророчил: по нашему расположению вдруг ударили минометы. Затем со всех сторон из кустарников и из-за каменных выступов застрочили пулеметы и автоматы. Обстановка складывалась не в нашу пользу, хотя самоходные орудия и расчеты станковых пулеметов уже открыли по врагу ответный огонь.
Кольцо вокруг нас начало сжиматься. Появились убитые и раненые. В командах, подаваемых офицерами и сержантами, явственно проскальзывала тревога, как и в беспорядочности ответной стрельбы с нашей стороны. Уж очень неожиданно все случилось.
Приготовились к бою, прижавшись к скале, и мы с Сидоренко, располагая очень малыми возможностями для обороны. У меня кроме нагана было постоянное мое оружие - немецкий автомат с двумя обоймами патронов и три гранаты-"лимонки", которые можно было бросать только из окопа. У Сидоренко - пистолет ТТ с запасной обоймой.
За дорогой влетела в небо зеленая ракета, и тут же огонь в нашу сторону прекратился. До нас донесся четкий, призывный голос:
- Слухайте, слухайте, если не позакладало вуха!.. За каким хреном вы приперлись в Австрию?! Для чего она вам нужна?! Сдавайтесь, пока не поздно! Вы обложены со всех сторон, как волки! Не уйдете живыми!..
Голос из-за дороги толкнул меня в самое сердце своей знакомостыо. Будто вчера его слышал!
- Гарантируем вам життя, если складете оружие!..
Мы поняли, что нас блокировали не только немцы, но и власовцы. А мне тут же пришел на память мой соученик по Тупичевской десятилетке, чей отец был расстрелян "при попытке к бегству" по дороге из Тупичева в городнянскую тюрьму... Точно, его голос!.. Это Н., который припинал меня к земле на ржаном поле близ Тупичева...
- Генерал Власов дарует вам життя и свободу! - звучало из-за дороги. Складывайте оружие!
У меня уже не оставалось никаких сомнений. Не только смесь украинских и русских слов, но и знакомая хрипотца с картавинкой в голосе, и еще что-то непередаваемое.
И я во всю глотку, напугав лежавшего рядом со мной Сашу Сидоренко, заорал, обращаясь к Н. по его звучной фамилии:
- ...Сука! Запроданец!.. Не возвращайся домой!.. Наступила тишина: стрельба совсем прекратилась.
- Кто ты?! - послышался чуть изменившийся голос со стороны власовцев. - Назови хвамилию!
- С кем ты, гад, распевал "черную хмару"?! - ответил я.
И тут же вопрос из-за дороги:
- Иван Стандюк или Виктор Романенко?!
Этой невероятной встрече и ее последствиям я посвятил в романе "Люди не ангелы" немало места, передав свои тогдашние мысли и чувства главному герою книги Павлу Ярчуку, а судьбу Н. переплел с судьбой тоже собирательного персонажа Саши Черных, поначалу оттолкнувшись от биографии Н.
Больше ничего не стал я отвечать власовцу. С новой силой ударили наши пушки и пулеметы. Бой нагнетался, несмотря на то что над дорогой, ниспадавшей из ущелья в долину, все больше темнел багрянец закатного неба, будто его далекий край, опустившись на горную гряду, отдавал ей свое тепло. Потемнели кусты, деревья и каменные увалы вокруг нас. Все наливалось чернью, в которой явственней были видны суматошно пляшущие вспышки стрелявших по нам пулеметов и автоматов. Но противник, надеясь на свой перевес в силах, увлекся боем и просчитался. Да и хорошо сработала наша радиосвязь. Моторизованный полк, усиленный танками, отбросив перекрывшего ему путь врага, пробился на горную дорогу южнее места, где велось единоборство головной походной заставы с немцами и власовцами, и к утру со всех сторон обложил это место.
Утром подбирали раненых - наших и вражеских, вылавливали в горах и брали в плен разбежавшихся гитлеровских вояк. А я все искал среди раненых, убитых и пленных своего бывшего соученика Н. И нашел!.. Нашел его лежавшим без сознания на носилках у палатки успевшего развернуться полкового медпункта. Н., тяжело раненный в грудь и живот, к моему удивлению, был одет в новенькую красноармейскую форму - кто-то постарался "замаскировать" его. Пробегавшая в палатку медсестра сказала, что при раненом нет никаких документов. Кто он?.. Я не знал, что ответить.
Н., будто услышав голос сестры, пришел в себя. Долго молча смотрел на меня мутными глазами, потом, преодолевая страдания, отражавшиеся на его лице, заговорил:
- Иван... Я узнал твий голос... Вспомнил все, что было... Можешь меня пристрелить...
- У нас лежачего не стреляют.
- Мне все равно подыхать... Не жилец я... Богом молю тебя: никому не говори о нашей поганой встрече... Пощади моих родных, маму мою пожалей... Пусть я пропаду без вести...
Я ушел... Не могу сказать, выжил ли Н. Знаю, что в Тупичеве, на Черниговщине, он не появлялся после войны. И я до сих пор храню его тайну, тиранящую мое сердце.
34
