На улице и впрямь собирался дождь. Значит, надо поторопиться, добежать до ближайшего торгового комплекса, там всяких обувных бутиков полно. Если через дворы рвануть, вообще быстро получится. И до дождя успеть можно. Потому что зонтик тоже дома забыла, раззява!
Только бы не затеряться в этих дворах. А что — очень даже просто с ее врожденным географическим кретинизмом. Наградил же господь способностью — в трех соснах блудить… Оттого и за руль в свое время не села, страх не смогла преодолеть. Как Гриша с ней ни бился — не смогла. Сам-то он был отличный водитель, и Леву сызмальства к машине приучил…
Так, вся в своих мыслях, Саша углубилась в незнакомый проулок, но глаза уперлись в забор. Тупик, стало быть. А дальше куда? Как на параллельную улицу попадать? Что ж, попробуем мимо забора… Кончится же он когда-нибудь!
Похоже, школьный забор-то. Огораживает территорию спортивной площадки. Вон пацаны гуськом бегут, недалеко от них мужик стоит со свистком во рту. Наверное, футбольная секция в каникулы занятия проводит, чтобы форму за лето не потерять. А чуть дальше, похоже, забор заканчивается, то есть можно вправо свернуть. Но начинается уж вовсе неприятное место — пустырь, гаражи-ракушки… Скопище гаражей, маленький Гарлем. А чему, собственно, удивляться? Если пустырь есть, почему не быть на нем гаражному городку?
Надо бы шагу прибавить на всякий случай. Самый центр города и такая вдруг пустыня — живой души не видно. Правда, на пустыре одинокий собачник пасется, с виду вполне приличный мужчина. Молодой или не очень, отсюда не разобрать, да и неважно, в общем. Понятно же, что никакой опасности не представляет, слишком интеллигентно задумчивый для маньяка. То на небо посмотрит, то на собачку спаниеля, то опять на небо. И собачка у него интеллигентная, с поводка не рвется, аккуратно держится возле хозяина. А меж гаражами, в сырой, пахнущей ржавым железом тени… Господи помилуй. Там происходит что-то. Звуки, надрывные голоса, довольно странные. Детские, что ли? Вот и матерки пошли трехэтажные…
Остановилась, прислушалась осторожно. Точно, там разборки какие-то. А почему детские голоса — так школа же рядом… Секция вон футбольная… Может, ну его, этот торговый центр, развернуться да убежать обратной дорогой?
Вдруг одинокий девчачий голос взвыл на тонкой ноте, зашелся плачем. И следом — хор других голосов, тоже девчачьих, но с жестокой распевной оттяжечкой:
— …А так тебе и надо, су-у-ука… Я тебе говорила, чтобы ты к нему не лезла? Говорила? Зачем сегодня приперлась, кто тебя звал?
— …Ты ей в карман залезь, Машк, в мобилу глянь… Вдруг она эсэмэски ему посылала…
— Да? Точно… Если так, еще раз по щам огребет…
— …Да не ори ты, шалава, а то щас ваще запинаем! Девки, на землю ее! Пусть Машке ноги целует и прощения просит!
И снова — резкий девчачий вскрик! Нет, чего она стоит как вкопанная? Надо же делать что-то!
— А ну, прекратите немедленно, слышите?! — крикнула Саша в темно-сырую гаражную прорезь. — Прекратите, или я сейчас милицию вызову!
Собственный крик ее саму удивил. Несерьезный какой-то получился, вылетел испуганным петушиным фальцетом. Зато краем глаза увидела, как быстро побежал на ее крик мужчина с собакой. Она лаяла, упиралась, а он почти силой тащил ее на поводке…
А из темной щели выкатились прямо на нее четыре девочки — одна за одной, как горошины из стручка. Обтекли с двух сторон, оглядели злобно. Приличные с виду девочки, по возрасту лет двенадцати. Ну, может, постарше чуть. Все ладные, аккуратные, попки обтянуты джинсами, курточки-ветровки нарядные. Если б не слышала, как они только что матерились, подумала бы — какие хорошие девочки… Если в глаза, конечно, им не глядеть. И в разгоряченные пережитой яростью лица. Даже оторопь взяла и захотелось ладонью прикрыться, остановить выплеск слепой юной злобы.
— Что происходит, девочки? — строго вопросила Саша прежним петушиным фальцетом, на всякий случай отступая назад. — У вас там что, драка была?
И донеслось оттуда, из железной сырой расщелины, тихое поскуливание, потом надрывный слезный кашель…
— Валим отсюда, девки! — скомандовала по виду самая маленькая и щуплая, ткнув в нее взглядом, как шилом. — Ну, быстро!
— Стойте! Как это, валим? А там кто? — беспомощно показала она рукой в расщелину.
— А там кто надо, тетенька. Не ваше дело, понятно? Шли бы вы отсюда подальше!
Развернулись, пошли стайкой, убыстряя шаг. Аккурат навстречу бегущему мужчине с собакой.
— Мужчина, не пускайте их, они там избили кого-то! Я пойду посмотрю, а вы пока милицию вызывайте!
И смело нырнула в расщелину. Хорошо, что она не толстая, а то не пролезла бы. Но ветровка, конечно, будет вся в ржавчине. Ну да бог с ней, с ветровкой! После того, что глазам открылось, уже не до ветровки было!
На маленьком пятачке, образованном стенами не до конца примыкающих друг к другу ракушек, лежала девочка. Такая же, двенадцатилетняя или около того, в джинсиках и ветровке. Лицо в крови, светлые волосы в крови, даже маленькая ладошка и та в крови.
Саша опустилась над девочкой, присела на корточки, осторожно тронула за плечо:
