Вечером, когда наш мучитель спустился к нам передать продукты и получить очередную порцию секса, Лена накинулась на него с кулаками, требуя вернуть сына назад, но в ответ услышала что Владик должно быть уже в больнице, так как сумка с младенцем ночью была подкинута им в подъезд жилого дома неподалеку.
Мы не поверили. Да и как можно было поверить человеку, который с такой лёгкостью обрек нас на жалкое существование под землей.
31декабря Мохов принес нам немного мандаринов и сладостей. От вида этих подарков у меня защипало в носу. Я вспомнила, как встречала дома со своей семьей этот сказочный праздник. Наряжала елку, помогала маме резать салаты, накрывала на стол и радовалась гостям.
«Как они там без меня? Ждут ли? Или уже потеряли надежду увидеть меня живой?» – от этих горьких мыслей мне хотелось разбить экран телевизора, чтобы все веселые картинки телевизионных передач не напоминали мне о доме, а мандарины – размазать по омерзительной физиономии нашего мучителя.
Все воспоминания о прежней жизни я хранила глубоко в себе, меня раздирала злость, когда в этом жутком месте я видела хоть какое-то напоминания о своих беззаботных и счастливых годах. Но иногда становилось страшно, если я вдруг не могла отчетливо воспроизвести в памяти какое-то лицо… – будь то одноклассник, соседка или учительница. Казалось, что Мохов добирается до самого дорогого, что у меня осталось, – моей памяти.
Практически каждую ночь мне снилось, будто я вернулась домой. Я разговаривала с родными людьми, ходила по квартире, где так счастливо жила долгие годы, играла со своей пуделихой Керри. Это были прекрасные видения. Сны мне снились нечасто, но один – я запомнила: бегу я навстречу своей маме, достигаю ее, тяну к ней руки и попадаю в ее объятия, ощущение маминого тепла было настолько отчетливым, что когда я проснулась, на секунды мне показалось что, то что окружает меня сейчас жуткий вымысел, а то что я видела во сне, – реальность.
В то утро я написала маме стихотворение:
