Но вернёмся в семью Захаровых. В дни Октябрьской революции сгинул неизвестно где 22-летний сын-«белопогонник»; умер глава семейства, следом бабушка похоронила сгоревших от чахотки 19-летнюю дочь и двух сыновей 26-ти и 32-х лет, а потом и нашу маму, которой не было ещё и сорока. Она страдала тяжёлой формой туберкулёза лёгких. В школу мать ходила только до четвёртого класса, а после вынуждена была оставить учение и идти работать в трикотажную артель.
Попытка носить меня в ясли закончилась болезнями. Помню лечение отваром горькой калины и сладкими микстурами: я должен был несколько раз в течение дня самостоятельно «прикладываться» к ним, оставленным матерью в прохладном месте под окном. Помню, как среди ночи ужинал при свете керосиновой лампы картофельной или рисовой запеканкой, а после трапезы влезал снова на кровать к родителям и засыпал сытым сном.
Первый раз нас с матерью муж старшей тётушки Татьяны Ивановны, Фёдор Михайлович, привёз в деревню Веретья, когда мне было около полутора лет. Память запечатлела переезд через большую лужу и то, как я в страхе вцепился в телегу, чтобы не упасть в воду. А ещё – как тётя Александра угощала нас на крыльце парным молоком после возвращения коровы с пастбища. Позже мне, уже подростку, родные показывали кольцо в потолке дома, в которое вставляли жёрдочку и подвешивали люльку, чтобы укачивать младшего гостя, то есть меня.
Второй раз у тётушки я побывал уже с бабушкой Надей, для которой всегда оставался любимым внуком от единственного сына. В деревню, расположенную за восемь километров от дома, мы тогда пришли пешком. Помню, как меня шокировало предложение женщин о совместной помывке в домашней бане – тётушки с дядей Колей, а меня с бабушкой! Ужас! До того я ходил с отцом в мужское отделение городской бани.
Попутно посетили родину отца – деревню Жедихово, где я на себе узнал, что такое деревенское гостеприимство с вкуснейшими домашними пирогами. Большое впечатление на меня произвёл сад. А живая зелёная изгородь у дома двоюродного деда стала мечтой на всю жизнь.
Часто сопровождал бабушку Надю в церковь. Запомнились несколько слов молитвы, ставших для меня заповедью на всю жизнь: не просить у Бога благостей, а благодарить за них. Усвоил, что нельзя быть иждивенцем, надо нести людям добрые слова и угодные Богу дела – тем, кому это необходимо. Уже во взрослой жизни убедился: за благие поступки тебе обязательно воздастся – если не материальными ценностями, то моральными уж точно. Научился в каждом человеке видеть в первую очередь его положительные качества, быть терпимым к его недостаткам – или толерантным, как говорят сегодня.
В 1935 году родилась сестра Галина. Во время её крещения я, чтобы не упасть, хватал свою пятнадцатилетнюю куму за юбку, когда она обходила купель с крестницей на руках. Жизнь сложилась так, что свою крёстную мать Галя больше не видела, а кум, то есть я, встретился с кумою лишь один раз – через тридцать лет.
Не справлялся я с обязанностями няни при сестрёнке: грудное молоко, сцеженное матерью для малютки, выпивал сам. Однажды, вернувшись домой и обнаружив дверь запертой, мама сильным ударом вышибла крючок из петли, распахнула её и увидела: «нянь» в картинной позе дрыхнет поперёк родительской постели с соской во рту, а Галя спит в своей кроватке, обложенная… бумажными цветами. Так реализовались на практике детские впечатления от многочисленных похорон родственников.
В связи со строительством собственного дома родители продали козу, пальто, сапоги и многие другие вещи. Помню, как шли вечером обживать собственные хоромы (я – на плечах у отца). Впоследствии, после перепланировки города новый дом оказался на соседней улице и стал выходить фасадом в огород, так что до «стандарта» его достраивали ещё пять лет.
Мебели в доме не было, и мать старалась компенсировать этот недостаток обилием комнатных цветов. Ещё до детсада, с четырёх лет, включился в семейные заботы и я. Из желобков оконных рам собирал воду от тающего льда на стёклах и поливал ею цветы. Считал своей обязанностью ходить в магазин за хлебом, солью и другими продуктами. Полагал, что килограмм – это буханка ржаного хлеба, и после возвращения с покупками картаво жаловался матери:
Запомнился случай, когда офицеры, руководители строительства гидроузлов на реке Шексне, совместно встречали Новый год. Один из них, решив просушить валенки в русской печи, сжёг их и опоздал на работу, за что был наказан. Дружба дружбой, а служба…
Кстати, водная артерия очень пригодилась людям во время Великой Отечественной войны, да и в последующие годы тоже.
