Исповедь влюбленного в жизнь полностью

Я становился национальной знаменитостью. Вышло две книги о моей жизни, и я снялся в биографическом фильме под названием «Eu Sou Pele»[5]. Я был очень востребован – не только в Бразилии, мне также поступали интересные предложения и из Европы. Один из директоров миланского «Интера» интересовался, не хочу ли я туда перейти. Клуб был готов заплатить 40 000 000 крузейро – целое состояние. Я отказался, да и «Сантос» не был готов меня продать (говорят, что в то время Национальный конгресс Бразилии объявил меня «не подлежащим вывозу национальным достоянием»). И в Турине, где «Сантос» участвовал в чемпионате «Италия’61» (на котором мы в итоге победили), я получил приглашение на обед с Умберто Аньелли, владельцем «Фиата» и «Ювентуса», команды, с которой нам как раз предстояло играть. Также на мероприятии присутствовал доктор Атье Жорже Коури, президент «Сантоса», и еще несколько человек. Мы приехали в назначенное время. Аньелли был очень элегантно одет и хорошо с нами обращался, и только в конце трапезы он невзначай повернулся к Атье и спросил: «Не хотели бы вы обсудить переход Пеле в «Ювентус»?» Атье чуть не поперхнулся, а я был в шоке! Когда Атье пришел в себя, он ответил: «Мы не ведем переговоры о Пеле. Он слишком дорого вам обойдется…» Аньелли его перебил и предложил: «А если мы начнем с миллиона долларов?» Вы даже представить себе не можете, сколь огромна была эта сумма в те дни. И будто этого было недостаточно, Аньелли изящно продолжил: «О, какой сегодня прекрасный день, небо такое голубое – давайте не будем портить его разговорами о деньгах…». Но Аньелли готов был предложить больше; в конце концов, он сулил мне сумму, эквивалентную нынешним десяткам миллионов долларов, – но сделка не состоялась. (Чтобы вы понимали значимость этого предложения, скажу, что тогда «Сантос» соглашался играть за границей за 5000 долларов».) Но тогда я хотел остаться в Бразилии: я все еще пытался уговорить Роземери выйти за меня замуж – она сомневалась, потому что считала, что слишком юна для этого, и, возможно, так оно и было – и еще я решил позаботиться о будущем и вложить во что-нибудь деньги.

К этому моменту, по меркам Бразилии, я уже прилично зарабатывал, а моя известность достигла той отметки, которая позволяла получать деньги за то, что я разрешал использовать свое имя в рекламе определенных продуктов. Некоторые думали, что я греб деньги лопатой: однажды я получил письмо от какого-то человека из Ресифи, которое гласило: «Дорогой Пеле, я бы хотел, чтобы вы купили мне машину – новую, не подержанную – последнюю модель. Я таксист, и мне надо поменять автомобиль». Это была одна из первых просьб, но далеко не последняя.

Хотя наблюдать за тем, как увеличивалось мое состояние, было приятно и я уже мог помогать родителям, я не забывал об опыте старого товарища Васконселоса и о его травме, резко сократившей срок его карьеры. Я понимал, что мне надо было заставить деньги работать на меня. Посоветовавшись с теми в «Сантосе», с кем был близок, я решил вложить деньги в бизнес вместе с Зито и испанцем по имени Хосе Гонсалес, известным как Пепе Гордо («Толстый Пепе»), вовлеченного в компанию «Sanitária Santista», которая занималась поставками строительных материалов. Он мне сразу понравился, и я позволил ему распоряжаться моими финансами. Как оказалось, в этом я слишком поспешил, но от его услуг я отказался только спустя пару лет.

В ближайшем же будущем меня ждал Чемпионат мира 1962 года, проходивший в Чили. Бразилия открывала турнир, и не только в связи с тем, что была чемпионом прошлого чемпионата, но и потому, что считалась главным фаворитом на победу в этом. На пути к финалу мы следовали практически той же стратегии, что помогла нам в 1958 году. Феола заболел, поэтому у нас был новый тренер, Айморе Морейра, но большая часть команды осталась прежней. Жилмар, Джалма Сантос, Нилтон Сантос, Диди, Гарринча, Зито, Загалло, Вава и я никуда не делись. Мои товарищи по «Сантосу», Мауро, центральный полузащитник, и Коутиньо, тоже были в команде.