Мы, наконец, отправились в путь. Поскольку на разговор не был настроен никто из нас, то я включил радио. Машка, как я видел в зеркало, задремала.
Оксан?! — Вдруг неожиданно для себя спросил я.
— Что?
Ты не жалеешь, что мы вместе?
— Это что за речи, товарищ Евгений?
Иногда мне кажется, что я такой глупый. И что со мной тяжело.
Да, ты глупый. И ты временами безрассудный. И с тобой тяжело. Но я тебя люблю. И это заставляет считать эти мелочи просто частью твоего характера.
Отлично, — выдохул я. Стало вдруг легче.
Что-то случилось?
— … Да. Можно и так сказать.
А как еще можно сказать?
Ксюш, возможно, скоро придется сильно поджаться. И в Самару мы точно не переезжаем. Кажется, я только что потерял бизнес.
А зачем мы тогда едем?
Надо сделать несколько дел, прежде чем все закончится.
Ну и ладно. Мне никогда не нравилась идея с переездом в Самару. Большие города пугают меня.
Но там больше возможностей!
Я за спокойствие. Посмотри на себя — на тебе лица нет из-за твоего бизнеса.
Наверно, ты права.
Оксана наклонилась ко мне и поцеловала в губы.
Дурочка! Мне же дороги не видно! — Закричал я.
Я тебя люблю, — прошетала она, улыбнувшись.
Мы снова замолчали. Я включил радио. Оксана задремала. Я вел машину и думал о том, какой же я осел, что не подготовил плацдарм для отступления. Ведь я мог легко на заработанные деньги развернуть пару партнерок и стричь небольшие купоны на старость. Или запустить какие-то стартапы, которые бы сделали меня публичной и популярной фигурой, а значит дать доступ к деньгам инвесторов, не таких вороватых, как Владимир. Черт, я мог сделать так много и снова упустил момент.
Я совершенно не понимал, зачем я еду. Что мне даст эта поездка? Вдруг все показалось таким мелочным, таким суетным. Тех тридцати тысяч вполне бы хватило на разворачивание небольшого бизнеса в родном городе. Но тут с новой силой разгорелась жажда мести. И я придавил педаль газа. От рычания мотора проснулась Машка и расплакалась. Оксана тоже проснулась и посмотрела на дочь.
— Сейчас, Машенька, сейчас. Голодная, наверно.
Оксана отстегнула ремень и потянулась за Машкой. В этот момент она перекрыла мне обзор, а когда она сдвинулась, наша машина выпрыгнула с пригорка, и я увидел летящий на встречу борт грузовика.
Дальше я словно в замедленной съемке смотрел, как сминается передняя часть ауди с моей стороны. Услышал, как скрипит сминаемый металл, как с глухим звоном лопнуло лобовое стекло. Тут дикая боль пронзила мне ноги и затем тело. Я потерял сознание.
Открыв глаза, я увидел перед собой белый потолок. Как? Я же был в машине. Вдруг я понял, что не могу пошевелиться. Или нет, могу, но только кончиками пальцев рук. Я попробовал произнести слово, но получился только стон. Никто не подошел. Я снова отключился.
Я открыл глаза от того, что кто-то тряс меня за плечо. Какой-то незнакомый человек в белом халате. Врач? Или посетитель?
— Евгений? Вы меня слышите?
— Да, — еле слышно отозвался я.
— Евгений, как себя чувствуете?
— Плохо.
— Шутите? Уже хорошо. У вас тяжелая травма: открытые переломы обеих ног и компрессионный перелом позвоночника. Мы провели две операции, теперь только покой и больничный режим.
— А как Оксана?
— Ваша супруга? С ней все в порядке. Просто чудо, что она жива и здорова. Вылетела через окно и приземлилась в придорожную канаву. Небольшое сотрясение мозга, но она здорова.
— Где она?
— Не знаю. Если надо, я ее попрошу ее поискать.
— Мне долго лечиться?
— Кто знает, такие переломы — штука сложная. Полежите месяцок, потом на костылях походите или на коляске — это будет ясно, как позвоночник себя поведет. Потом, если все будет оптимально, то месяцев через девять-десять попробуете начать ходить. Потом уже реабилитация, повторные осмотры — но это уже дело техники.
— Ясно.
— А пока отдыхайте, я пойду, — врач заспешил к выходу из палаты.
— Доктор!
— Что?
— Маша, моя дочь?
Врач замер.
— К сожалению, тут мы бессильны. Ваша дочь погибла еще до приезда врачей. Мне очень жаль, примите мои соболезнования.
Дверь захлопнулась. Я снова потерял сознание.
Когда я проснулся, рядом с кроватью сидела матушка. Лицо у нее было… Нет. В таких случаях принято говорить, что лица на ней не было. Я грустно улыбнулся в ответ. Она взяла мою руку и стала гладить ее.
Мам? А где Оксана? — Спросил я.
Ты не беспокойся, она цела и здорова. По крайней мере, физически, — хрипло, сглотнув комок, ответила мать.
Я знаю. А где она сейчас?
Уехала. Домой.
Как уехала? Я же тут…
Машеньку поехала хоронить, — от внезапно пронзившей меня боли я сжал простынь.
Как хоронить?
Не держать же ее в морге неделю.
Как неделю?
Ты три дня был без сознания. Потом немного пришел в себя и снова впал в беспамятство. Дольше ждать уже не было возможности.
Но она даже не зашла!
В обиде она на тебя, винит в смерти Машеньки. Говорит, что если бы ты не гнал и следил за дорогой…
