А что если хотя бы временно забыть об этом чувстве? Что если дать себе труд задуматься о том, каково наше реальное положение? Действительно ли мы так одиноки, имея родителей? Да, часто они не понимали и не понимают нас, да, они имеют какие-то свои представления о том, как мы должны жить, что мы должны делать и все такое прочее. Возможно, как раз это нас и смущает (напрягает, расстраивает, бесит), но, право, так ли много в этом мире людей, которые искренне хотят нам счастья? Пусть они понимают его как-то по-своему, не так, как мы, пусть их попытки осчастливить нас не всегда удаются, но само это желание – дорого стоит!
И быть может, это правильно – научиться ценить не то, что делается, а то, что хотят сделать. По крайней мере, в отношении наших близких это правило надо внедрять категорически! Конечно, нам бы хотелось чувствовать себя любимыми, нам недостаточно
Да, мы с нашими родителями разные, но одно и навсегда связывает родителей с их детьми – мы биологически (генетически) очень схожи со своими родителями. Мы наполовину их клоны – наполовину клон нашей мамы, а наполовину клон нашего папы. И это невозможно не заметить, если мы смотрим не на то, что делают наши родители, а на то, как они это делают. Если приглядеться, то нетрудно заметить, что мы ведем себя точно так же, как они, – у нас те же повадки, такие же особенности реагирования. Возможно, мы проявляем то же упрямство, ту же силу характера, имеем те же слабости, недостатки и манеры.
Отличается наше внутреннее содержание, обусловленное той средой, в которой мы – то есть и мы сами, и наши родители – формировались, но психологический костяк – он похож, и очень! А если рассуждать таким образом, то разве оправданно винить родителей в том, в чем они не виноваты? У них не было другой, а тем более нашей окружающей среды, так что они просто не могли получиться другими. Может быть, сознание этого облегчит нам преодоление разногласий? А если это удастся, то разве же мы не почувствуем себя куда более счастливыми? Я думаю, что почувствуем. По крайней мере, ощущение одиночества нам уже точно не грозит.
Если разобраться, то нельзя быть одиноким, находясь в обществе других людей. Подобное ощущение, если оно возникает, только ощущение, и ничего больше. Мы можем усиливать и развивать это чувство, но станет ли нам от этого легче жить? И кто тогда будет виноват в наших несчастьях – наши родители или все-таки мы сами? Да, куда важнее взять на себя ответственность за собственное счастье, нежели перекладывать его на других. Куда практичнее искать точки соприкосновения, нежели различия и противоречия. В конечном счете, нам нечего делить и не о чем спорить. Мы и наши родители – навечно в одной лодке, и я не думаю, что это «трагедия». Трагедия начинается там, где мы пытаемся от них отречься.
В предыдущей главе мы рассмотрели условия, в которых формировался наш инстинкт личного выживания (или индивидуальный инстинкт самосохранения). Если этот процесс проходит не очень удачно, то нам предстоит мучиться чувством беззащитности – в том или ином ее виде. Теперь мы переходим ко второй части книги и будем говорить о групповом инстинкте самосохранения. Название странное, но попробуем разобраться.
Человек – существо социальное, а поэтому он должен иметь механизмы, позволяющие ему выжить в рамках его социальной группы. Если этот инстинкт не будет у него в добром здравии, то группа выведет его из собственного состава, а там – поминай как звали. Если же он с этой задачей справится, то и он сам, и его группа не погибнут в бесконечных раздорах и склоках. Так что эволюционное значение этой части целостного инстинкта самосохранения вполне очевидно.
