Повторять не пришлось. Горе-хулиганы подорвались, как лани в лесу.
— Район у нас тут неспокойный, — тихо сказал Сирота, когда плохиши смылись. — Криминогенная обстановка неблагоприятная. Одному в потёмках шастать не след, нарваться можно. Понял?
— Ну… ладно, — пожал я плечами. — Понял, как не понять.
— А ты лихой, — хмыкнул он. — Вон, туда иди. Там поймаешь тачку, а то здесь глухо у нас, только бакланов каких-нибудь поймать можно.
Я пошёл по такой же тёмной улице. Увидев телефон-автомат, позвонил Ирине.
— Жаров, это ты мне грузовик пригнал?
— Я.
— Зачем?
— Я думал, его искать будут.
— Искали, точно… Вечно у тебя бардак какой-то. Ладно, сейчас я спать ложусь, голова болит, не до тебя мне. А вот завтра придёшь и всё мне объяснишь, понял?
— Ладно, Ириш, договорились.
Я повесил трубку и двинул дальше. Вскоре вышел на большую дорогу и направился в сторону центра. Машин было мало, и останавливаться никто не хотел. Глухое место, бродяга какой-то. Понять можно. Наконец, остановился грузовик. Я доехал до центра и прошёлся до дома.
У подъезда стояли две «Волги» с водителями в штатском. Подумал было на Ананьина, но его машины тут не было. Я поднялся на площадку и прислушался. За дверью раздавались голоса. Да что ж вам всем надо? На этот раз тут были явно не бандюки.
Я развернулся, собираясь от греха подальше уйти в общагу, но в этот самый момент дверь открылась и я услышал знакомый голос:
— Заканчивайте здесь, утром доложите. Я в гостиницу… Жаров! А ну-ка!
— Нет, Илья Михеевич, это не я, — бросил я, не оборачиваясь.
— Заикин, Жаров здесь. Давайте, принимайте.
Твою мать! Да что же это такое.
— Не квартира, а сумасшедший дом какой-то, — помотал я головой и обернулся. — В чём проблема, гражданин Ананьин? Чего вам надо от меня?
— Заходи-заходи, — скривился тот. — Давай, прямиком в спальню. Иди, не останавливайся.
В квартире было многолюдно. Суровые личности в штатском и в милицейской форме сновали туда-сюда. В спальне всё было перевёрнуто вверх дном. Из шкафов всё выбросили на пол. Матрас перевернули, бельё сняли.
У стеночки стояли понятые — соседи из квартиры напротив. Дед и довольно молодая женщина, жена его сына. Но это ещё ничего, можно было бы с этим как-то разобраться. Помимо этого всего, было кое-что похуже.
Комод был сдвинут в сторону, плинтус за ним снят, половица, примыкающая к стене вывернута. А рядом с ней, прямо на полу лежало несколько пачек денег. Моих денег. Моих денег, спрятанных в моём тайнике.
— Так, гражданин Жаров, вы узнаёте данные денежные средства? — спросил милицейский капитан.
— Это твои деньги, Жаров? — расплылся в улыбке Ананьин.
Я посмотрел ему в лицо. Оно лучилось радостью и торжеством.
— Ну, чего молчишь? В зобу дыханье спёрло? Бабки твои, я тебя спрашиваю?
— Ваши, товарищ полковник, — устало ответил я. — Ваши.
Ананьин довольно засмеялся:
— Взятку что ли предлагаешь? Не выйдет, братец, не выйдет. Так чьи же это такие деньжищи огроменные, а?
— Не знаю, — пожал я плечами. — Наверное, пленные немцы, когда дом строили клад оставили.
— А-ха-ха! — расхохотался он. — Так они до реформы строили, а здесь денежка новая, муха не сидела.
— Да откуда мне знать! — донёсся из коридора плаксивый голос Радько. — Лев Игоревич, ну, в самом деле! Вы же знаете!
Он вошёл в комнату в сопровождении седого майора.
— Взятки, Вадим Андреевич, — расплылся в улыбке Ананьин. — Взятки, хищения, коррупция. Думаете с чего мы к вам с обыском нагрянули? Сигналы были. Так что, Жаров, не ваши средства?
— Помилуйте! — взмолился Радько и бросил на меня злой короткий взгляд. — Какие сигналы! У меня только что проверка закончилась! Ни одного нарушения, вы можете представить? Ни одного!
— А вот это, как раз, очень подозрительно, — хмуро покачал головой майор.
Радько заметил понятых и смутился, но тут же взгляд его скользнул вниз и уткнулся в пачки денег.
— Да вы что! — заревел он. — Вот это⁈ Да я сроду столько денег в одном месте не видел.
— Как же так? — как юродивый затряс головой Ананьин. — И вы отказываетесь, и квартиросъёмщик ваш тоже отказывается. Чьи же это денежки-то? Явно ведь нетрудовые. Ну? Не ваши случайно?
Он повернулся к понятым, но те шутки не оценили и стояли, словно кол проглотив. Только глазами хлопали.
— Он не квартиросъёмщик, он гость моего сына, — заявил Радько.
— Гость, значит, — покивал Ананьин. — Гость, это хорошо. А деньги чьи?
— Деньги могли принадлежать тестю Вадима Андреевича, — высказал я как бы предположение. — Он был известным художником, скорее всего, сделал накопления и прибрал подальше от любопытных глаз.
— Да! — моментально сориентировался Радько и даже хлопнул себя ладонью по лбу. — Точно! Это же его! Мне жена что-то такое говорила, что мол деньги быть должны. Ну… когда тесть… скончался…
— Да вы что, — сочувственно покачал головой Ананьин. — Поразительное дело.
— В жизни ещё и не то случается, — усмехнулся я.
