— Да чего на ночь глядя? Оставайся, я ничего такого не буду…
— Тем более поеду, — усмехнулась она. — Я просто узнать хотела, как вы к моему знакомству относитесь, вот и пришла. Но вам всё равно.
Я вздохнул. Вообще-то не всё равно было, как ни странно. Просто…
— Нет, Настя, мне не всё равно. У нас отношения не… как бы сказать…
— Необязательные…
— Тем не менее, я за тебя переживаю. Не чужие, в общем, люди.
— Ага, — с иронией в голосе согласилась она. — Как брат с сестрой…
Она ещё несколько раз заговаривала про своего кандидата, видно было, что не уверена она в этом варианте.
В общем, мы с ней выпили найденной во время обыска наливки и чуть не всю ночь обсуждали кандидата наук.
— Я с ним, кстати, ни-ни! — с жаром заверяла она, получив буст от наливочки. — Только после свадьбы. У меня правила…
На чём остановились не помнил, потому что, вероятно, отрубился по ходу беседы. Проснулся в скрюченном состоянии, свернувшись на диване. Настя сопела рядом, сидя, как в кресле самолёта.
Я встал, приготовил завтрак, принял душ, разбудил гостью и пошёл на работу, а через пару дней улетел в Москву.
— И кто же этот благодетель? — всплеснула руками бабушка. — Ты его увидишь? Передай поклон от меня и пирожки тебе соберу.
— Большой человек, — улыбнулся я. — Директор нашего гастронома.
— Нашего? Серьёзно? Кофман что ли?
— Точно. А ты как узнала?
— Так все знают, что у нас Кофман директор.
Мы сидели за столом в гостиной. Пили чай, ели пирожки. Не только, конечно. Бабушка чего только не приготовила к моему приезду.
— А что ему нужно? — уточнила она. — Надеюсь, душу продавать не придётся?
На улице было тепло, почти что жарко. В открытые окна залетал ветер, то и дело заставляющий тюлевые шторы надуваться, как паруса и приносящий сладкие запахи лета, смешанные с перегаром машин.
— Это с какой стороны посмотреть, — усмехнулся я.
— Соглашайся, — уверенно заявила бабушка и засмеялась. — По крайней мере не за чепуху какую-то, а за перевод в Москву.
— Ах, как у тебя всё просто.
— Ну, конечно, — радостно закивала она. — А чего тут сложного. Не жениться же тебя заставляют.
— Тепло.
— Что?
— Горячо, практически.
— Погоди… На ком?
— Ну… на дочке его?
Глаза у бабушки стали огромными, как блюдца.
— Чудеса какие… Она что беременная?
— Нет.
— А что тогда?
Я плечами пожал.
— Когда успел-то? А Женя как же?
— Женя-то причём? Женя с Колобком крутит.
— С каким опять Колобком, Саня! Ну, что ты заладил! Это что, назло ей что ли?
— Нет, ба…
— Опять!
— Бабуль. Боюсь, Женя не заинтересована в том, чтобы связывать со мной какие-то планы на будущее.
— Заинтересована, конечно! Я с ней говорила!
— Бабуль, Элла тебе тоже понравится. Я её назавтра пригласил в гости.
— Да что же это такое! Раз — и жениться. С бухты барахты.
— Ну, жениться пока не будем. Просто поживём вместе, притрёмся, посмотрим, что из этого получится…
— Какой ужас! Без росписи что ли?
— Ну да… а что такого?
— Забудь про партию в таком случае.
— Так я и не собирался вроде…
— Какой ужас! С торгашкой, да ещё и без росписи. Это она придумала или папенька её? Попользуются и выбросят! А у тебя вся жизнь насмарку.
— Бабуль, не преувеличивай. И… идея моя, вообще-то…
Моей невесте идея тоже не понравилась.
— Это как? То есть… Попользуешься, а потом дальше пойдёшь? Такой у тебя план? Ну, знаешь, это… как бы помягче сказать… бл**ство какое-то!
Вечером я пришёл домой к Кофманам, и пока матушка хлопотала на кухне, решил обсудить ближайшие планы с Эллой.
— Папа! Почему без стука!
— Что тут у вас за крики? — с ухмылкой развёл руками глава семейства. — Что за брак по-итальянски? Дочь моя, береги жениха, а то он так и не станет супругом. Затаись, притворись нежной и доброй. А вот, когда распишетесь, тогда уже покажешь ему, кто в доме хозяин.
Он засмеялся своей шутке, но Элла была не в настроении шутить.
— Так он и так не хочет! В том-то всё и дело!
— Что значит не хочет⁈ — сразу сделался серьёзным Кофман. — Что ещё за новости? Ты что передумал?
— Яков Михайлович, о вас пекусь.
— Вот этого не надо. Печься о себе я привык сам.
— Так вы посмотрите, мы знакомы мало, девочка у вас…
— Что с нашей девочкой?
— Нет-нет, с ней всё отлично, просто она требовательная, привыкшая к определённому уровню комфорта. У неё есть определённые привычки и всё такое. Но и я не мальчик уже. Привычки и у меня есть. И потом, вдруг она представляет меня совсем не таким, как я есть?
— Да чего там представлять! — воскликнула невеста. — Мне и представлять не надо, я всё и так уже видела и меня устраивает.
— Что⁈ — выпучил глаза Кофман.
— Короче, Яков Михайлович, смысл в том, что если ваша прекрасная как цветок дочь решит, что не хочет меня больше видеть, то, сами понимаете, совместно нажитое имущество придётся…
— Замолчи! — оборвал он меня. — Всё ясно! Иди в мой кабинет!
— Надо сначала притереться, порепетировать, так сказать. Знаете, как на Западе? Это в Москве модно сейчас. Гёлфренд, бойфренд, понимаете?
— Сожители по-нашему?
— Папа, нет!!!
— Так, иди за мной, бойфренд!
Мы зашли в кабинет.
