Тот, как заученную в детстве таблицу умножения, начал диктовать.
— Погодите… — замотал головой водитель. — Да он пьяный.
— Это кажущееся, — ответил я и, выудив из бумажника четвертную, протянул опешившему бомбиле.
Не дожидаясь ответа, закрыл дверь и хлопнул ладонью по крыше.
— Пошёл!
Он дал по газам и действительно пошёл. Колобок выругался и махнул другой машине.
— Сейчас полночи здесь проторчим, — недовольно ответил он. — Один козёл нажрался, а мы должны за него тут отдуваться!
На удивление, практически сразу подъехал мотор. Такси. И тут же нарисовался Миша.
— Александр, — настойчиво произнёс он.
— Да-да, — отмахнулся я. — Одну минуточку. Сейчас поедем.
Колобок ринулся к водителю, но я поймал его за рукав. Как говорил Штирлиц, нельзя садиться в первую машину. А после того, как я вышел, это была первая. Та, на которой уехал Мур уже стояла. Её поймали, когда я ещё был в шашлычной. Так что, надеюсь, там всё было чисто.
— Колобок…
Он грубо вырвал руку и ощерился.
— Чё тебе надо!
В это время водительская дверь открылась и водитель вышел из машины. Меня будто молнией ударило. Это был шанс! Ну, гуси-лебеди, не подведите!
— Так, погодите, молодые люди, — сказал шофёр. — У меня, кажется что-то с колесом. Сейчас проверю и поедем…
— Садись назад, — тихо бросил я Колобку и, подхватив Женю под локоть, повёл мимо таксиста к противоположной двери, той что за водительским местом.
Женя недоумённо на меня глянула, но промолчала, а я громко и уверенно заявил:
— Здорово, друзья, что мы сегодня встретились. Очень рад был вас видеть. И спасибо, что уступили машину Константину. Он перебрал немного. Ну ничего, в следующий раз…
Говоря всю эту ерунду, я открыл дверь и практически силой запихал Женю на заднее сиденье.
— В следующий раз обязательно поболтаем, выпьем, и…
Я не договорил! Миша сучонок понял, что я затеял. Краем глаза я видел, как он недоуменно следит за моими манёврами, и тут до него дошло. Он всё понял. Резко сорвался с места и кинулся ко мне, не успев даже отдать команду своим громилам. Водительская дверь была открыта, поскольку таксист выскочил лишь на секундочку и я…
— Стоять! — заорал он, когда я уже впрыгивал в машину. — Стрелять буду! Стоять!
Ну, давай, стреляй, прямо на Арбате, пали по безоружным людям, по прохожим, по такси, по синему троллейбусу, в конце концов! Шмаляй, Миша, ты можешь, я верю! Впрочем, может он или не может, проверять не стоило.
Движок работал, дрожал и гудел, и я с маху, без раздумий и лишних движений врубил первую, выжал сцепление и вдавил педаль газа в пол. Мотор взревел и тачка рванула вперёд как раз в тот момент, когда к машине подскочили деревянные солдаты Урфин Джуса. Да и сам он, скрывающийся под личиной Миши, тоже подскочил и протянул руки.
Просто панночка, а не Миша. Вместо того, чтобы тянуть ко мне руки, нужно было вскакивать в свою тачку и гнать за мной. Но это не точно. В общем, мне было плевать. Что он там орал я уже не разбирал — стрелять или не стрелять, неважно.
Открытая дверь ударила по борту, вставая на своё место. Сейчас главное было не снести прохожего и не врубиться в другую машину.
— Держись! — крикнул, превращая тачку в ракету «Восток». — Взлетаем!
Дорога, на моё счастье была свободной, и понёсшийся в юз задок я смог выровнять без последствий для окружающих. Редкие прохожие останавливались, глядя нам вслед. Не Порш, так что ж, как говорится. Волгарь рвал вперёд, как разгорячённый скакун. Я бы не удивился, если бы у него под капотом оказалось что-то особенное, подготовленное как раз для таких случаев.
Нарушая всё, что можно, включая законы природы, я промчался по Арбату, вылетел на Садовое кольцо, чудом выпорхнул из-под затрубившего «Икаруса», резко затормозил, пропуская рафик и внезапно ушёл на Смоленскую улицу, вызывая визг тормозов и какофонию возмущённых клаксонов. Ну, выноси, родимая!
На кик-даунах волжанка рычала, как гоночный болид. Свернув на Плющиху, я чуть не влетел в задницу «каблучку», ударил по тормозам, дёрнулся, снова затормозил, пропуская встречную и потом уже, разрывая ночную тишину рёвом двигателя, понёсся как стрит рейсер.
Руки вспотели, я держал тонкий руль так крепко, будто сросся с ним. Это был именно тот случай, когда он стал продолжением меня самого. Челюсти мои были плотно сжаты, глаза сосредоточены.
Выскочив на Большую Пироговскую улицу, я пронёсся мимо Сеченовских корпусов, пристроившись за мигающими огнями скорой помощи. Лететь по прямой было рискованно, перехватить можно было на раз, а в том что меня попытаются перехватить, я не сомневался.
Поэтому, не доезжая до Новодевичьего монастыря, я рванул налево, сбросил скорость и дальше уже ехал, как добропорядочный участник движения. При первой возможности я свернул налево, во двор жилого дома и, остановившись, заглушил мотор.
Я медленно обернулся и посмотрел на своих спутников. В темноте хорошо было видно только их глаза. Большие и охреневшие.
— Приехали, — сообщил я. — Понравилось?
— Саша… это что было? — выговорила, наконец, Женя.
— Ночная прогулка по улицам родного города. С ветерком.
