На них никто не обращал внимания. Захваченная идеей праздника толпа радостно гудела, двигалась, билась на группки и снова сливалась в общую массу.
– Генну Николаю?! Но кашу лежачим вроде разносят. Цитопластазин вы уже…
– Нет-нет, помощь нам нужна другого рода. – Генн Алексей потряс головой. – Если честно, ничего конкретно я вам сказать не могу. Нам просто нужны здравомыслящие люди.
– Здравомыслящие… – эхом повторила Матрёша. Задумалась. Зардевшись, забубнила: – Но… вы с генном Николаем, конечно… образованные, а я… не умею ничего. Всю жизнь на домашнем хозяйстве.
– Вы реально смотрите на вещи, – прервал её генн Алексей. – В исчезновении персонала вы видите проблему. Это объективный взгляд, это разумно. Другие же событие рассматривают иначе – сейчас для них это просто счастливая возможность нарушить режим.
– Их можно понять, – вступилась Матрёша. – Торжественный вечер в честь пятилетия пребывания в «райке» генны Альбины готовили два месяца.
– Вы не смешиваете собственную жизнь с жизнью генны Кэтти-Бэтти-Пэтти или как там их… Ваш мир настоящий, – гнул своё доктор. – Чтобы в этом мире что-то понять, решить, исправить, подброшенные им задачи надо трезво оценивать. В конце концов, вы приготовили завтрак, а не ждали, что прикатит супермен весь в белом и вас накормит.
– Я поняла. Не знаю, смогу ли быть вам полезна, но я попробую.
Они стали протискиваться к выходу. У самых дверей генн Алексей обернулся:
– Да, и не называйте его генном. Николай Андреевич этого не терпит. Обращайтесь к нему по имени-отчеству.
– Почему? – удивилась Матрёша. – «Генн», «генна» – хорошее слово, что-то вроде «уважаемый». Так ведь всех называют, кто дожил до часа Х.
Генн Алексей многозначительно глянул на Матрёшу:
– Тот, кто ввёл подобное обращение к жителям «райков», обладал своеобразным чувством юмора. Слово «генн» взято из какого-то мёртвого языка. Или инопланетного, не помню. Означает «сброшенная кожа», как у змей, слышали? Так-то вот. Николай Андреевич рассказывал. Вы же знаете, он полиглот, каких мало.
– Знаю. Мне говорили, языки он стал учить, как только попал в «раёк», – ввернула Матрёша. – Чудак такой! И зачем ему это здесь?
– Это отдельный разговор.
Матрёша молча семенила за доктором, обдумывая сказанное. Потом робко заметила:
– Зато не забудешь. Память-то у нас уже… того. Имена, и те порой забываешь. А тут легко: генн, генна – и всё.
Генн Алексей остановился, чтобы перевести дух. Его мучила одышка, но бегущей дорожкой пользоваться он почему-то не спешил.
– А известно ли вам, дорогая Матрёна Семёновна, что человеческий мозг требует постоянной настройки и тренировки? Для полноценной его деятельности необходимы разумные нагрузки. Новая информация и работа над ней. Как правило, ухудшение памяти связано с уменьшением интеллектуальной деятельности. Аналитические способности снижаются, если в топку разума не подбрасывать дровишки познания. Говорю вам как врач: отсрочить возрастные и патологические изменения возможно! Скажу более – можно даже отсрочить, а то и вовсе избежать старческой деменции!
– Чего?
– Слабоумия. Но надо работать! Познавать мир, пытаться понять его. В конце концов, многие и многие открытия далёкого прошлого были сделаны людьми весьма преклонных лет. Учёные, колоссы искусства трудились до глубокой старости! Им был интересен этот мир до самого последнего вздоха. Об этом говорит история. Это, кстати, ответ на ваш вопрос, зачем нашему Николаю Андреевичу Скрыбину нужны здесь языки, пособия по физике, химии, искусствоведению, биологии и сонму прочих наук. Чтобы жить, дорогая Матрёна Семёновна. Таков он, старейший житель планеты Земля! – Генн Алексей расплылся в улыбке, но тут же снова стал серьёзным: – Неустанное познание окружающего мира – вот что позволяет этому великому старику сохранять интеллект и психическое здоровье. Не растворяться в заботливо приготовленных нам фата-морганах.
– Хм… – Пламенная речь доктора Матрёшу чуть-чуть напугала. Она не привыкла к такому обилию грохочущих слов. – А как же я? Вы же говорите, что я тоже без этих вот… морганов… А я здесь уже четвёртый годок.
Генн Алексей поднял глаза к витающим под потолком пухлощёким ангелочкам. Поразмыслив с минуту, ответил:
– Включённость в реальную жизнь. Вы сохраняете объективный взгляд на происходящее, не пытаясь подменить не всегда лучезарную действительность подделками. Потому в исчезновении персонала чувствуете некую нетипичность ситуации, возможно угрозу.
Слушая доктора, Матрёна всё сильнее вжимала голову в плечи. Ей казалось, он говорит не о ней. Было приятно и немножечко стыдно, точно обманула хорошего человека. Когда её спутник закончил, Матрёша долго мялась, потом вдруг жалобно всхлипнула:
– Мне очень страшно, генн Алексей. Очень-очень…
