– Именно! – Скрыбин расплылся в улыбке. – Ночь работы – и вместо обмена голограммами с абонентом мы получаем возможность высвободить из материальной оболочки энергетического двойника. И вперёд! Вершить великие дела! Ну… – Николай Андреевич потёр ладони, – может, и не вполне великие – он бесплотный, – но посмотреть и послушать точно сумеет.
– Хотите отправить фантом за периметр? – догадалась Матрёша.
– Верно! Испытания мы с доктором уже провели.
– Да уж, – генн Алексей сердито засопел, – в вашем-то возрасте пульс под двести при возвращении!
– Зато я прогулялся по парку. Для годами лежащего человека это настоящий пир духа. – Доктор крякнул, но возражать не стал. – Ну что, приступим?
Скрыбин активировал голографон.
– А может, это… Я попробую? – предложила Матрёна. – Я покрепче буду.
– Камера настроена на мои энергоимпульсы, – не поднимая головы, буркнул Николай Андреевич. – Не хочу рисковать. Если что, молоды вы ещё помирать! – Он хохотнул: – Триста три года, что за возраст! Вот поживёте с моё…
Фразу он не закончил. Тело старика обмякло, голова запрокинулась, глаза закатились. Матрёша дёрнулась, чтобы помочь, но её схватил за руку доктор.
– Считывает… – прошептал он, кивая на лежащий на груди Скрыбина голографон. – Всё идёт по плану, я уже видел.
Прошло минут пять. Старик не подавал признаков жизни. Матрёша начала уже волноваться, когда от недвижимого тела отделился полупрозрачный силуэт, в котором смутно угадывались черты Скрыбина. Оглядевшись, фантом приветственно вскинул точно сотканную из сероватого дыма руку. Кивнул.
– Говорить не может, – наклонившись зачем-то к уху Матрёны, пояснил доктор. – Недоработочка.
Матрёна медленно поднялась, открыла рот, тут же его захлопнула и, шумно выдохнув, осела в кресло. Беззвучно ухмыльнувшись, фантом растаял.
Знакомый когда-то город Скрыбина потряс. Так выглядят мертвецы – живое, ставшее в одночасье холодным, безучастным ко всему предметом. Ветер гнал по дорогам обрывки пакетов и стаканчики, хлестал воздух оборванными гирляндами, хлопал жёсткими крыльями одряхлевших рекламных щитов, вывесок, распахнутых дверей. В недосягаемых окнах небоскрёбов краснело одинокое солнце. Ни разрушенных домов, ни расплавленных витрин, ни живых людей, ни трупов видно не было.
Скрыбин петлял по старым узким улочкам, взмывал над крышами, стремительно проносился над пустыми проспектами. Город стоял не тронутый ни огнём, ни водой, ни смертельными излучениями – и всё же он был мёртв. Люди покинули его, спасаясь от какой-то незримой, но страшной беды. И Скрыбин уже догадывался какой.
Он увидел его в углу тёмной парадной, когда обследовал городские трущобы. Сюда Николай Андреевич явился намеренно. Только здесь было возможно отыскать тех, чья очередь на спасение так и не пришла. Кто был отброшен за ненадобностью. Здесь да в рассеянных по городу «райках». Мужчина лежал, обхватив руками тощие голени. Уткнутое в колени лицо, слипшиеся волосы, разорванная на локтях рубаха – бродяга не шевелился. Не веря в происходящее, Скрыбин приблизился. Сведённое судорогой, точно каменное, тело. Последние сомнения развеялись – это было
Николай Андреевич склонился над бродягой. В следующее мгновение Скрыбин уже нёсся высоко над городом. Дальше от стеклянных, мутными шарами выкаченных глаз, от перекошенного в безмолвном вопле рта, от иссиня-чёрных искусанных и распухших губ…
Старик на кровати захрипел. Тощая шея выгнулась, вздувшиеся на ней вены налились синевой.
– Нам только инсульта не хватало! – Доктор кинулся к Скрыбину, принялся считать пульс. – Холодной воды! Скорее!
Матрёша завертелась на месте, заметалась по номеру в поисках кружки. В суете никто не заметил, как в лежащее на кровати тело влилась едва видимая тень. Николай Андреевич открыл глаза, долго надсадно кашлял. Потом выдавил:
– Город пуст… Зона…
