–
Получая высокое звание доктора и вступая на путь асклепиата, именем великого Асклепия и с благословения Господа нашего клянусь: все силы и разумение свое направлять на благо людей и борьбу с хворями большими и малыми. Клянусь почитать учителей своих наравне с родителями. Клянусь направлять рацион больных к их выгоде, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости. Клянусь, что не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла. Что бы при лечении, а также и без лечения, я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, – я умолчу о том, считая подобные вещи тайной. Если же я нарушу данную мной клятву, то не будет мне счастья в жизни и в искусстве моем, да будет имя мое проклято всеми людьми на вечные времена. Клянусь!
Ираклий Гераклионович Каралисов, декан факультета, автор множества научных трудов и кавалер ордена Равноапостольного Иннокентия, негромко шмыгнул носом. Впрочем, этого никто не заметил. Кроме господина ректора.
<p>Там, где мы нужны</p>Собрался воевать, так будь готов умереть,Оружие без страха бери.Сегодня стороною обойдет тебя смертьВ который раз за тысячи лет.Не стоит оправдания высокая цель —Важнее, что у цели внутри.И если ты противника берешь на прицел —Не думай, что останешься цел.Добро твое кому-то отзывается злом —Пора пришла платить по долгам.А истина-обманщица всегда за углом —Бессмысленно «переть напролом».Пусть кто-то гонит толпами своих на убой —Свои же и прибьют дурака.Но можно дать последний и решительный бой,Тогда, когда рискуешь собой.Собрался воевать, так будь готов умереть —Мы смертными приходим на свет.Судьба дает победу обреченным на смертьВ который раз за тысячи лет.Но если чья-то боль на этой чаше весовОкажется сильнее твоей,Судьба, приняв решенье большинством голосов,Отдаст победу именно ей.Алькор (Светлана Никифорова)<p>Ник Перумов</p><p>Сентябрьское пламя</p>Сентябрь вступил в Анассеополь, словно победоносная армия. Вот только что стояла августовская теплынь и рынки ломились от брусники, грибов да свежих яблок, и вдруг р-раз – и маршируют над столицей Русской Державы колонны серых облаков, проглядывающее меж ними солнце не греет, с неистово синей Ладоги задувает холодный сырой ветер.
Злой ветер.
Дворцовая площадь, что меж Бережным дворцом василевсов и стройкой – поднимающимся, окружённым лесами новым зданием военного министерства и Генерального штаба вместе с его Академией, – вымощена тёмно-алым, словно кровь, ладожским гранитом. В самой середине застыл величественный Кронидов Столп с коленопреклонённым бронзовым воином на вершине, памятник отражению нашествия Двунадесяти языков.
Обычно Дворцовая полна народу и жизни. Скачут курьеры, прогуливается чистая публика, тут же продавцы горячих калачей и пирогов, сбитня, леденцов и прочего. Сегодня же…
Три года миновало после Зульбургского побоища. Закончилась Третья Буонапартова война, великий император упокоился, не желая, как уверяла лондонская «Дэйс», оказаться в руках победителей. И вот не далее как три дня назад одного из них уже не стало.
