Пока дети беседовали между собой, на пустырь позади главных ворот заставы Ниима, где расположилась «Сабля», окончательно опустилась ночь, рассыпавшая по небу светила — звездную картину Западного Предела.
Девочка поежилась — и Бен торопливо набросил ей на плечи легкое одеяло. Она смутилась и сказала, что по ночам ей всегда холодно.
Он вышел за очередной порцией кафа и печенья. Заодно отыскал R2 и велел ему немного повысить температуру в носовой части.
Когда Бен возвратился, его гостья уже спала, обняв собственные колени. Ее хрупкое тельце полностью поместилось в кресле, и только ступни немного свисали. Голову девочка опустила на подлокотник, обшитый мягкой кожей набуанского шаака.
По местному времени было уже два часа ночи, тогда как общегалактическое едва пересекло отметку в полночь. Странно, что Бен не подумал об этом отличии заранее.
Несколько минут юноша наблюдал картину ее мирного сна, и вдруг улыбнулся. Теперь, оставшись один на один с собой, он мог в достаточной мере обдумать события этого вечера — свое странное знакомство с этой девочкой и то, как быстро, буквально внезапно, они сдружились.
Жаль все же, что девочка не является чувствительной к Силе, иначе можно было бы убедить магистра Скайуокера взять ее с собой на Явин. Вероятно, она сама была бы только рада такому положению дел? Впрочем, несколько раз в разговоре она упоминала, что все еще надеется дождаться возвращения родителей, которые оставили ее тут, на Джакку; а значит, она могла бы отказаться покидать эту планету. Хотя сам Бен был более чем уверен, что маленькая мусорщица всего-навсего живет иллюзией, которая помогает ей не сойти с ума. Не позволить единственной, самой горячей и искренней мечте своего сердца погибнуть от жестокости истины, казалось бы, очевидной и неоспоримой — это мудрость, на которую способен поистине только ребенок.
И все же, как жалко, что она не из числа одаренных! Однако у нее имелся свой собственный, неповторимый дар — куда ценнее и прекраснее дара Силы. Сама того не ведая, эта девочка отчаянно боролась за свою душу. С самой собой. С болью и голодом, с постоянной обидой, с мучительным чувством одиночества. «Как у нее это вышло? — спросил себя Бен. — Как она сумела выжить?» Среди грязи и ужаса этого сурового пустынного мира — одна, без родных и друзей. Почему она не обозлилась на целый свет после того, как родные жестоко ее предали? Как ей удалось сохранить Свет в душе, веру в человеческую доброту? Ведь без этой веры жизнь не стоит ничего. Вооружившись своей бессознательной верой, она так смело шагнула с незнакомцем на его территорию, не опасаясь, что тот причинит ей вред — разве кто-нибудь другой среди знакомых ему детей поступил бы подобным образом?
Удивительная загадка, которую юноше хотелось бы разгадать всей душой, хотя каким-то краем сознания он догадывался, что это будет не так-то просто, а то и вовсе невозможно.
***
Приблизиться на свой страх и риск к незнакомому кораблю девочку побудило его великолепие и, разумеется, надежда заполучить какие-нибудь ценности, вроде ненужных уже запчастей звездолета — без этого не могло обойтись. Как бы то ни было, она происходила из среды стервятников, питающихся падалью. Технический мусор был ее хлебом. Однако подойдя ближе и увидев боевой танец молодого джедая — ко всему прочему, того самого юноши, который только что на ее глазах накормил обездоленных, хотя самой девочке от его подачки не досталось ничего, — она была поражена и практически позабыла о своих первоначальных целях.
Когда она увидела «Саблю» изнутри, та показалась ей не просто звездолетом, пусть и отменно прекрасным, а как бы королевским дворцом: обстановка, качество материалов, сверхпрочный транспаристил… подобного ей не доводилось видеть еще ни разу в жизни. Юноша же, который привечал ее здесь, сделался в ее воображении настоящим принцем — эту ассоциацию подсказало ей сознание, сопоставив его доброту, обходительность и манеру держаться с аристократической бледностью его лица, с его мужественно-широкой спиной и мощными руками. Для себя она решила, что так и будет его называть. Девочка не успела увидеть его недостатков; для нее в приезжем молодом человеке, в ее неожиданном друге имелись только достоинства.
При таком малом сроке их знакомства трудно рассуждать о наличии какой бы то ни было влюбленности. Кроме того, девочка пребывала еще в таком возрасте, когда влюбленность не отличается от братско-сестринских чувств. И все же, определенный налет влюбленности — восхищения и головокружительного восторга, — скорее всего, присутствовал в ее душе, что и пугало девочку, и завораживало. Мало кого она подпускала к себе настолько близко, хотя каждого хоть сколько-нибудь доброго к ней человека старалась запомнить. Даже заносила в свой личный дневник его имя, а иногда — изображение.
