Когда Люк Скайуокер ощутил толчок, а затем увидел, как выжженный пейзаж за транспаристилом превращается в знакомые размытые звездные полосы, его сердце, позабыв на долю секунды обо всех тревогах, вновь наполнилось теплотой и гордостью. Магистр не успел понять, что задумала его ученица; однако было ясно, что она сумела преуспеть и в конечном счете выручила их всех из заварушки, в которую экипаж «Нефритовой сабли» мог бы угодить.
Однако на смену кратким мгновениям восторга вскоре вновь пришли заботы, не терпящие промедления. Пока Рей пилотировала звездолет, на Люке лежала забота о состоянии раненого.
Пролетали минуты. Люк сидел неподвижно, склонившись над капсулой и возложив ладонь своей единственной руки на грудь юноши. Он прилагал все усилия, по крайней мере, считал так; однако, чем больше миновало времени, тем отчетливее магистр понимал, что лишь впустую тратит собственную жизненную энергию. Это было все равно что выливать свои силы в бездонный колодец. Бену не становилось лучше.
Душа Скайуокера готова была кричать от бессилия. Он, последний джедай, живая легенда, был сейчас беспомощен перед судьбой; подхваченный ее неотвратимым и неумолимым течением, он несся вперед, подобно безвольной щепке, и это вызывало у него почти отвращение к себе самому. Ведь пока он действительно мог изменить что-либо, он сомневался; он трусливо бежал от себя самого и от своей судьбы, а теперь судьба брала с него — с них обоих: с него и с Бена, — куда больше, чем взяла бы прежде.
До системы Приндаар целый час полета в гиперпространстве. Бен не протянет так долго. Огонь его жизни едва теплился, и мог потухнуть в любое мгновение — Люк чувствовал это. И без того уже минули все сроки. Яд должен был убить свою жертву гораздо раньше, и тот факт, что Бен вообще дотянул до их прилета, объяснялся не иначе как волей Силы и сочетании с природным упрямством юноши.
Данные сканирования подтверждали худшие опасения: яд практически полностью парализовал центральную нервную систему. Сердце едва справлялись с нагрузкой. Дыхание было слабым, почти неуловимым. Бен находился в подобии летаргического сна — состояния, в которое естественно впадает живой организм в таких случаях, чтобы сохранить жизненные силы и протянуть как можно дольше.
Кроме того, сейчас, когда первое потрясение от увиденного миновало, Скайуокер отчетливее видел и другие следы плена — менее тревожные, но все же мучительные: глубокие кровоточащие ссадины от побоев на животе в районе ребер, перелом ключицы, бесконечные синяки, оставленные медицинскими иглами. И оттого, что созерцали его глаза, Люк едва мог удержать себя, чтобы не впасть в совершенную ярость, что в свою очередь создавало дополнительные проблемы, мешая концентрации. Даже его выдержки, выработанной годами, еле-еле хватало для поддержания самообладания. Республика вновь предала его родню — на сей раз так вероломно и жестоко, что прежде, еще каких-нибудь десять лет назад, магистр и представить себе не смог бы ничего в таком духе.
Существовала единственная возможность помочь Бену, и Люк использовал ее, несмотря на видимую тщетность своих стараний. Исцеление Силой, которым с древнейших времен пользовались адепты Светлой стороны. Поделиться собственной энергией с умирающим, чтобы поддерживать в нем жизнь, пока это возможно. О полном излечении, конечно, не могло быть и речи, пока в крови Бена оставался яд, но можно было попытаться таким образом помочь ему дотянуть до Антара. У медиков Сопротивления наверняка имелось необходимое противоядие; а даже если нет, у них были приборы для очистки крови, которых никогда не водилось на борту «Сабли».
Но и эта слабая надежда была, по зрелому размышлению, ложной. Яд уже успел сделать свое дело. Даже если раненый продержится до окончания пути (в конце концов, если Бен оставался жив до сих пор, сохранялась вероятность, что ему будет по силам дождаться помощи врачей); даже если ему дадут антидот, и жизнь его будет спасена, лучшее, на что приходилось рассчитывать — это убогое существование инвалида, прикованного к репульсорному креслу, не способного даже к простейшему самообслуживанию; гордость Бена никогда не согласилась бы на подобное. И Сила не могла уготовать ему такую унизительную, горькую участь.
Нет, чем больше Люк размышлял о роли проведения во всей этой истории, тем больше убеждался в том, что они с Рей оказались на Мустафаре не затем, чтобы спасти Бену жизнь — на это у них с самого начала не было никаких шансов, — и сам Бен звал девушку вовсе не для того. Он лишь желал проститься. Подвести необходимую черту, которую, так или иначе, следовало подвести.
