Кайло мрачно глядит в одну точку. Ему больно признавать, как точно услышанная им история отражает его собственные муки, от которых он так и не сумел уйти. Надломленный. Нецелостный. Выходит, его деду тоже не удалось преодолеть свою двойственность; даже после слияния с Силой он не сумел вновь собрать самого себя воедино — и появление призрака Энакина Скайуокера, и сам нынешний их разговор являются тому доказательством.
— Почему ты не рассказал этого раньше? — тяжело произносит Бен. — Где ты был все это время? Я столько раз взывал к тебе…
Скольких ошибок можно было избежать! Сколько жизней сохранить!..
Призрак, однако, печально качает головой.
— Разве ты и вправду взывал ко мне? Нет, ты всегда называл имя Дарта Вейдера — мертвое имя, которое не несет ничего, кроме боли и смерти. Я не мог услышать тебя при всем своем желании. Да и ты сам… разве ты стал бы слушать меня прежде? Я был рядом с тобой. С самого первого твоего дня в этом замке. Однако ты не замечал моего присутствия. Видишь ли, посмертие — это лабиринт, Бен. Это река со множеством ответвлений, в которых легко заплутать. Расставшись с телом, душа целиком погружается во вселенский поток, который безоглядно несет ее вперед, а иногда может занести и в ловушку, вроде той, что представляет собой этот замок. Мало кто владеет техниками, позволяющими управлять движением Силы. Есть те, кто не способен материализоваться в полноценного Призрака Силы, его появление спонтанно и быстротечно. Ему ничего не остается, как только дрейфовать наугад, не ведая, к какому берегу его прибьет.
— И ты оказался здесь? — вдруг спрашивает Бен. Конечно, он давно догадался, к чему клонит рассказчик.
Энакин кивает с горечью.
— Так уж вышло, — говорит он, — что моя энергия стала фокусироваться здесь — все больше и больше, пока мой дух окончательно не увяз в этом болоте. Говорят, что места наших страданий привязывают нас к себе гораздо сильнее, чем те, где мы были счастливы. Что боль обладает большей мощью в Силе, чем радость. Мне не хочется верить этому, но похоже, что так и есть. По крайней мере, для некоторых людей, которые, как я, оставили слишком много себя в местах, подобных этому. — Призрак умолкает ненадолго. — Или же я оказался вечным пленником этого замка из-за простого стечения обстоятельств, — добавляет он скоро. — Случайность — одна из тех вещей, которой в равной степени подвластны и Добро, и Зло. И от которой смерть отнюдь не избавляет.
Энакин пожимает плечами и неловко улыбается, стараясь обратить свой рассказ в шутку, но выходит у него паршиво. И кажется, вскоре он сам понимает это, поскольку выражение его лица становится вдруг каким-то смущенными, как бы извиняющимся.
Он продолжает:
— Когда Вейдер понял, что не сможет избавиться от меня, он пошел иным путем, начав лгать себе и окружающим, что он убил Энакина Скайуокера. Что он полностью поглощен Тьмой и невосприимчив к соблазнам Света. Временами, должно быть, верил и он сам, но в глубине души всегда знал, что это не так. И чем больше он отстаивал свою ложь, чем яростнее убеждал в ней целый свет, тем отчетливее понимал, что все это — не более чем жалкий самообман. Тебе ведь это знакомо, Бен? Тот человек, которым ты стал… Кайло Рен… какой-то частью сознания ты его ненавидишь, ведь так? Это он заставил тебя убить родного отца. Это он поработил тебя и почти стер твою личность. Это он привел тебя сюда…
Бен не способен выдавить ни слова в ответ. Его плечи сотрясаются от сдавленных рыданий.
Призрак дотрагивается до его здорового плеча, стараясь успокоить, подбодрить. Его рука проходит сквозь живую плоть, но Бен все же чувствует это легкое касание, исполненное ласковой теплоты: широкая ладонь ложится на его кожу, даря спокойствие и уверенность.
— Расскажи мне о своей матери, — просьба Энакина звучит немного неуверенно. — Она… она просила за тебя. В первый раз она обращалась ко мне. Быть может, не сделай она этого, я так и не сумел бы достучаться до тебя.
— Почему же?
