Между тем краем глаза Лея, даже погруженная в тревожные свои мысли, заметила, что каждый из помощников Диггона держит руку на карабине с оружием. Что Бранс уже принял знакомую генералу стойку, готовый в любой момент выхватить пистолет. И что Райла с отчаянием глядит в глаза Охару, и нервно трясет его за плечо, как бы говоря: «ну что же ты, дурень, ничего не сделаешь?»
Ах, глупышка Райла! Она подчинялась, прежде всего, сиюминутному импульсу, эта пташка. Ее решениями неизменно руководили чувства, которые нередко противоречили одно другому. И сейчас, хотя прежний ее страх никуда не делся, видя безнадежное положение генерала Органы, госпожа Беонель готова была помогать «кузине» до конца (по-прежнему, впрочем, не исключая, что в ближайшее же время может горько об этом пожалеть).
Лея к своему ужасу осознала, как мало сейчас требуется собравшимся вокруг людям, чтобы между ними пролилась кровь. Если солдаты Диггона попытаются прорваться дальше силой, Охар и вся губернаторская охрана встанут у них на пути.
— Послушайте, — сказала она Диггону, разом переходя от угроз и оскорблений к другой, не менее известной и распространенной тактике — теперь она умоляла. — Майор, выслушайте меня. Позвольте мне оставить пленника у себя, под опекой Сопротивления. Неважно, является ли он моим сыном. Но у него есть важные сведения, которые могут изменить ход войны. Под пыткой он не расскажет ничего. Канцлеру придется его убить, но какой прок с этой смерти? Вам ведь нужна информация — и я обещаю, рано или поздно вы ее получите. Мало-помалу я попытаюсь узнать у сына все, что требуется.
Сейчас она готова была обещать любые золотые горы, лишь бы Диггон не тронул Бена и согласился убраться восвояси.
— Знаете, генерал, — начал майор таким размеренным, отвлеченными голосом, что сразу стало понятно, горячая, запальчивая мольба Леи нисколько не проняла его. — В такие моменты, как этот, я начинаю понимать, насколько разумно поступал всю жизнь, избегая значимых постов. Не допуская даже мысли, чтобы мне принимать решение за кого-либо, кроме себя самого. Зато сейчас я могу сказать вам с чистой совестью, что ничего ровным счетом тут не решаю. Мне было приказано доставить на Корусант вас и вашего мальчишку, на этом моя миссия себя исчерпывает. Если вы хотите торговаться, извольте торговаться с Верховным канцлером. Уверен, он будет только рад наконец-то увидеться с вами.
— Но мой сын и вправду ранен. Он не выдержит перелета до Корусанта.
— Я предупрежден об этом. На моем корабле присутствует военный врач. Не беспокойтесь, за пленником будет осуществлен необходимый уход.
Органа готова была завыть в голос. У этого ужасного человека, похоже, имелась отговорка на любой случай.
Она решилась прибегнуть к последнему аргументу:
— Вам и вашим людям не совладать с ним. Кайло Рен чувствителен к Силе и прекрасно обучен, как темный джедай. Только я, его мать, тоже будучи одаренной, способна удерживать его мощь. Разве не было бы разумно со стороны Викрамма пойти мне на встречу и позволить держать пленника подле себя?
О нет, она не намерена была сообщать о его слабости; напротив, мыслила необходимым утаивать это небольшое, но важное обстоятельство столько времени, сколько сможет.
Глаза Диггона засветились лукавым, недобрым огоньком.
— Не волнуйтесь на этот счет, генерал. Неужто вы всерьез считаете, что я не предусмотрел такого важного обстоятельства, как способности вашего сына? На борту корабля его ожидает одна любопытная компания, хотя она, к сожалению, вряд ли покажется ему приятной.
Волна ужаса затопила мысли Леи. Ее материнское чувство отыскало в прозвучавших словах необъяснимо зловещий смысл.
В ее представлении все, что выходило за рамки ее полномочий являло собой тайную угрозу для Бена; везде она видела намек на самое ужасное, и даже там, где этого намека не было в помине. Как же можно было отступить? Как же отойти в сторону, допуская к сыну этих людей? Он и так будет порядком напуган и сбит с толку, когда очнется — и все в результате ее отвратительной выходки. А если они отыщут его бессознательным, и так унесут с собой? Лея опасалась даже подумать, каким испугом и отчаянием наполнится в этом случае сердце Бена, когда тот придет в себя, с каким головокружительным натиском, с какой безудержной силой он набросится на первого же тюремщика, который посмеет к нему приблизиться. Ненамеренно вымещая при этом злобу еще и на обманщицу-мать.
