— В следующее воскресенье, — ответил я, — мы могли бы совершить еще одну вылазку и испытать себя в чем-нибудь ином.
— Интересно, в чем?
— Пока еще не знаю.
Моего неопределенного обещания хватило на то, чтобы мальчики вновь убежали на кухню за очередной порцией пиццы, а Сэм углубился в мою книгу о выживании, по мере чтения которой делал замечания, что мои ловушки больше подходят для людей, чем для Оленей.
— Убийство оленя в Шервудском лесу каралось петлей, — заметил Гарри.
— Ловушки нужно ставить аккуратно, убедившись, что за тобой никто не подглядывает, — согласился я с Гарри.
— Зачем вы учите этому Гарета? — недружелюбно спросил Нолан из глубины своего кресла. — Чего вы добиваетесь? Звания супермена?
— Мною руководит только смирение, — без всякой иронии в голосе ответил я.
— Просто пай-мальчик, — саркастически возразил Нолан, добавив в своей манере парочку непристойностей. — Встретился бы я с тобой на скачках.
— Я бы тоже хотел на это посмотреть. — В голосе Тремьена появилась какая-то мягкость и душевность. Он сделал вид, что принял наш разговор за чистую монету. — Мы сделаем заявку на разрешение вашего участия в скачках, Джон.
Никто из присутствовавших никак не отреагировал на это заявление Тремьена. Нолан же явно принял вызов. "Я понял, что ему не по нутру даже Слова, сказанные в полушутку. Своих позиций он не желал уступать никому.
Утро следующего дня застало Ди-Ди над набором для определения беременности. В ее глазах стояли слезы, но, как мне показалось, не слезы сочувствия, а слезы зависти.
В понедельник вновь на пороге дома появился Дун — ему требовалось узнать, в каких забегах выигрывала Гвоздичка и на каких из них присутствовал Гарри.
— Мистер Гудхэвен? — гулко переспросил Тремьен. — Эта лошадь принадлежит миссис Гудхэвен.
— Да, сэр, но в медальоне покойной была фотография мистера Гудхэвена.
— Снимок был сделан ради лошади, — возразил Тремьен. — Ведь я же говорил вам об этом.
— Да, сэр, — сухо согласился Дун, — а теперь поговорим об алиби на те дни...
Подавляя кипевший в нем гнев, Тремьен в задумчивости просмотрел формуляры и с полной определенностью ответил, что без Фионы Гарри ни на одних скачках не было.
— А в последнюю субботу апреля? — лукаво спросил Дун.
— Что? — вновь уткнулся в свои книги Тремьен. — А в этот день что произошло?
— Ваш главный сопровождающий конюх сказал, что миссис Гудхэвен в тот день свалилась с воспалением легких. Он помнит ее слова, сказанные потом в Стратфорде, когда ее лошадь выиграла в заезде, но затем была лишена титула победителя из-за положительного анализа на стимуляторы, что она все равно довольна, поскольку не видела победного заезда в Аттокстере.
Тремьен воспринял эту информацию, не проронив ни слова.
— Бели мистер Гудхэвен отправился в Аттокстер один, — рассуждал Дун, — а миссис Гудхэвен осталась дома, прикованная болезнью к постели...
— Вы в самом деле не представляете реально, о чем толкуете, — перебил его Тремьен. — Анжела Брикел отвечала за лошадь. И она не могла просто так вое бросить и уйти. Сюда же она вернулась вместе с лошадью в нашем фургоне. Если бы это было не так, то я в любом случае узнал бы об этом и наказал ее за халатность.
— Но из слов вашего главного сопровождающего конюха, сэр, — с убийственными интонациями своим певучим голосом поведал Дун, — я понял, что им пришлось ждать Анжелу Брикел в тот день в Аттокстере, поскольку она куда-то испарилась и ее не могли найти, а все уже были готовы к отъезду домой. Она оставила лошадь без присмотра, сэр. Ваш главный сопровождающий конюх решил подождать ее еще полчаса, и только тогда она явилась, причем не объяснила, где отсутствовала.
— Ничего подобного я не помню, — сухо заметил Тремьен.
— Нет сомнения в том, что они не захотели вас тревожить, сэр. В конце концов, ведь никакого вреда причинено не было... или я ошибаюсь?
Дун отвесил один из своих излюбленных молчаливых поклонов, в котором даже при наличии минимального воображения угадывалась его безусловная уверенность в виновности Гарри.
— На ипподроме ни у кого не может быть никаких секретов и личных дел, — заявил Тремьен, явно несколько лицемеря. — Ни одному из ваших намеков я не верю.
— Анжела Брикел умерла через шесть недель после этого, — сказал Дун, — и за это время она успела воспользоваться набором для определения наличия беременности.
— Прекратите, — не выдержал Тремьен. — Эти ваши инсинуации из разряда гнуснейших. Они направлены против достойного, интеллигентного мужчины, любящего свою жену.
— Достойные, интеллигентные мужчины, любящие своих жен, сэр, также не застрахованы на сто процентов от внезапного порыва страсти.
— — Здесь вы ошибаетесь, — упрямо возразил Тремьен. Дун бросил на него долгий внимательный взгляд, за тем перевел его на меня. — А что думаете вы, сэр?
— Я не думаю, что мистер Гудхэвен что-либо совершил.
— Ваше заключение основывается на десяти днях знакомства?
— Да. Впрочем, уже на двенадцати днях. Дун долго о чем-то размышлял, затем медленно спросил меня:
